Страница 84 из 191
Авдотья собрала со стола фотографии и уложила их в маленький кожаный портфель, который убрала обратно в саквояж.
- Твой отец был адъютантом цесаревича Николая Александровича, - продолжила свой рассказ madame Прохорова. - Однажды я потеряла бдительность, и моя тайная жизнь открылась семье. Вера нашла переписку и отпечатанные в типографии воззвания. Она отдала всё мужу. У меня состоялся крайне неприятный разговор с Сержем. Он требовал, чтобы я выдала имена заговорщиков, но я отказалась. Переписка не могла послужить доказательством, поскольку в письмах мы никогда не называли настоящих имён друг друга, но сохранились адреса, по которым можно было выйти на след всех членов подпольного общества. Начались аресты, уцелевшая часть подпольщиков в спешном порядке покидала столицу. Меня спасло только то, что я была членом семьи царского адъютанта, но это же стало смертным приговором, вынесенным мне уцелевшими товарищами. Ровно через год князю Самбурову жестоко отомстили за разгром самой крупной ячейки подпольщиков. Они убили всех: Сержа, Веру, Петрушу. Господи мальчику и пяти лет не было, - закрыла лицо ладонями Авдотья, - не пощадили даже прислугу, а чтобы скрыть следы преступления, подожгли флигель. Меня оглушили. Когда я пришла в себя, то услышала твой плач. Всё вокруг полыхало, но детская ещё оставалась нетронутой. Мне удалось выбраться через окно в парк, вокруг уже были люди, флигель пытались потушить, но я испугалась, что те, кто совершил убийство, узнают, что я жива и тебя оставить я не могла, чтобы не вызвать подозрений. Выдавая себя за нищенку с ребёнком, я некоторое время провела в приюте, там же выкрала документы у сестры милосердия и с тех пор стала Прохоровой Авдотьей. Мне удалось добраться до Ставрополя. Испытывая крайнюю нужду, я боялась, что подобная жизнь сведёт тебя в могилу, и тогда решилась подкинуть тебя в семью богатого купца. – Авдотья умолкла.
Алёна тоже молчала. Исповедь женщины, оказавшейся её родной тёткой, ошеломила её. Всю сознательную жизнь она называлась чужим именем, считала родителями людей, вовсе не имевших к ней никакого отношения. Но стоило только подумать о матери и об отце, тотчас болезненно сжалось сердце. Не было людей более близких, чем супруги Коршуновы, вырастивших её, как родную дочь.
- Я вас ненавижу, - тихо прошептала побелевшими губами девушка. – Вы столько лет молчали. Знали, что пожар вовсе не был несчастным случаем, и молчали, вместо того, чтобы покарать убийц.
Авдотья, устало вздохнула:
- Я не могла. Моё признание бы ничего не изменило. Твоих родителей и брата оно бы не вернуло, а люди, стоявшие за всем этим, сумели бы найти способ заставить меня замолчать.
- Двадцать лет прошло, - стукнула кулачком по столу Алёна. – Двадцать лет!
- Так стоил ли нынче ворошить прошлое? – спросила madame Прохорова, не решаясь посмотреть в глаза племянницы.
- У преступления не может быть срока давности, - покачала головой Алёна. – Убийцы должны быть наказаны.
- Иных уже нет в живых, а иные заняли нынче такое положение, что любые мои слова против них будут бессмысленны и опасны. В самом лучшем случае меня объявят душевнобольной и поместят в соответствующее заведение, - отозвалась Авдотья.
- Серж не станет молчать. Он нынче знает, - попыталась ухватиться за эту мысль, как за соломинку Алёна.
Madame Прохорова горько усмехнулась:
- Ты так веришь в его благородство? Забыла, что ты наследница всего состояния Самбуровых? Неужели думаешь, Белозерский расстанется со всем, что считал своим по праву? Нет. Сергей Кириллович будет молчать, помяни моё слово.
- А ежели вы ошиблись в нём? – едва слышно осведомилась Алёна, не желая смириться с мыслью, что пыталась внушить ей Авдотья.
- Тогда для нас наступят тяжёлые времена. Твоя жизнь также окажется в опасности. Убийство царского адъютанта и его семьи – тяжкое преступление, которое может бросить тень на самую блестящую карьеру. У этого дела не должно быть свидетелей, и будь уверена, их уберут. Ты должна написать Сержу и убедить его сохранить в тайне то, что стало ему известно.
- А ежели я не стану писать ему? – попыталась воспротивиться Алёна.
- Тогда Сергей Кириллович тоже окажется в смертельной опасности.
- Не могу поверить, что всё это правда. - Алёна сжала ладонями виски. – Завтра полк Сержа отбывает из Минска. Я должна увидеться с ним, - вздохнула она. – Вы так и не скажете мне, кто виновен в смерти моей семьи? – повернулась она к Авдотье.
Женщина покачала головой:
- Ради твоего же блага.
Утром, едва рассвело, Алёна, проведя бессонную ночь, наскоро умылась холодной водой и поспешила на вокзал, чтобы узнать каким поездом и в котором часу отбывает Лейб-гвардии гусарский Его Величества полк. Она едва не опоздала к отправлению поезда. Сергей заметил её на платформе и выскочил из вагона. Прощание вышло очень коротким. Алёна едва успела передать свою просьбу сохранить тайну и пообещала в письме сообщить Белозерскому подробности. Серж колебался, но во взоре, обращённом к нему, было столько мольбы, что он нехотя дал обещание не предпринимать попыток выяснить истину.