Авантюристка

Арсений не питал иллюзий относительно того, что ему долго удастся сохранять своё инкогнито. Как бы то ни было, в Петрограде князь Запольский личностью слыл довольно известной. Рано или поздно о его возвращении станет известно, и тогда одному Богу ведомо, чего ему ожидать от новой власти, но уж точно ничего хорошего, принимая во внимание его личную непримиримую ненависть к бунтовщикам.

Даже понимая, что нынче большевики взяли верх в борьбе за власть, Запольский не допускал даже мысли, что они смогут эту самую власть удержать. По его мнению, то, что случилось в Петрограде – досадное недоразумение, следствие грызни между многочисленными, расплодившимися в последнее время политическими партиями.

Арсений Борисович не собирался сидеть, сложа руки, и ждать, когда за ним придут, а в том, что придут обязательно, он нисколько не сомневался. Надобно было действовать и в первую очередь найти тех, кто сумеет сплотить вокруг себя людей верных Государю и Отчеству, с тем, чтобы организовать сопротивление, а затем и вовсе обезглавить гидру большевизма, да так, чтобы навсегда запомнили, что будет с теми, кто осмелится посягнуть на Помазанника Божьего и его семью.

Не в характере Запольского было прятаться, но на сей раз здравый смысл возобладал над желанием открыто бросить вызов новой власти и, переодевшись в обыкновенную солдатскую шинель, лишённую опознавательных знаков принадлежности к какому-либо полку или роду войск, Арсений Борисович отправился на квартиру к Григорьеву.

Подняв воротник шинели и надвинув, как можно ниже, козырёк фуражки, Запольский быстро шагал по улицам Петрограда, стараясь избегать освещённых мест. Князь вполне благополучно добрался до доходного дома ну углу Гороховой и Садовой, где снимал апартаменты ротмистр. Войдя во внутренний дворик, Арсений Борисович оглядел тёмные окна второго этажа. Дверь парадного оказалась заперта изнутри. Запольский постучал, но открывать ему не спешили. Оглядевшись и не заметив никого поблизости, Арсений постучал громче. Изнутри послышался звук отодвигаемого засова, дверь приоткрылась, но ровно настолько сколько позволяла накинутая цепочка.

- Вы к кому будете, господин хороший? – осведомился консьерж. Арсений усмехнулся – солдатская шинель не обманула намётанный взгляд прислуги, а стало быть, надобно проявлять осторожность.

- К Григорьеву, – отозвался Запольский.

- Нету их. Съехали, - буркнул консьерж, явно намереваясь захлопнуть дверь.

- Давно? – всунул носок сапога в щель между дверью и косяком Запольский.

- С месяц, - недовольно засопел консьерж.

- Куда, не говорил? – продолжил допрос Арсений.

- А мне почем знать? – злобно отозвался слуга. – Ходют тут всякие, выспрашивают, я человек маленький, ничего знать не знаю, про то, кто куда поехал не ведаю.

Запольский тяжело вздохнул и убрал ногу, позволяя консьержу захлопнуть двери. Было совершенно очевидно, что тот, даже если что-то и знает, ничего не скажет.

По дороге к дому Арсения остановил патруль. Запольский ощутил, как холодок пробежал вдоль позвоночника, когда его окликнули. Ёкнуло сердце в груди, как в детстве, только на сей раз не от восторга полёта, когда парковые качели взлетали выше кустов чубушника, а от самого настоящего страха. Остановившись, Арсений ждал, когда к нему подойдут, не сделав и шагу навстречу. Этих нескольких мгновений хватило, чтобы успокоиться и выровнять дыхание. Разыгрывать из себя иностранца Запольский не стал. К счастью, служивые всего лишь попытались разжиться махоркой или папиросами. В ответ на просьбу закурить, Арсений молча покачал головой, в кармане шинели лежал серебряный портсигар с хорошими дорогими сигаретами, который бы выдал его с головой.

Это было странное и непонятное чувство. Город, который Запольский знал, как свои пять пальцев, ныне таил в себе множество опасностей. Он перестал быть уютной спокойной гаванью, местом, куда он мечтал вернуться. Одно было совершенно ясно – оставаться и далее в Петрограде нельзя. По дороге на Английскую набережную мысли, изначально нечёткие и хаотичные оформились во вполне определённое решение.

Сначала Запольский хотел воспользоваться личным автомобилем, но вынужден был отказаться от этой мысли – роскошный Делоне Бевиль, вне всякого сомнения, привлёк бы ненужное внимание к своему хозяину. Собравшись в дорогу, Арсений прошёлся по опустевшим покоям особняка. Князя не покидало чувство, что он меряет шагами роскошные хоромы в последний раз, что вернуться сюда будет уже не суждено.

Простившись с дядей Мишей, Запольский облачился в солдатскую шинель, накинул на плечо лямку вещевого мешка, вмещавшего только самое необходимое, и прихрамывая, спустился с крыльца, направившись пешком в сторону Николаевского вокзала.

Арсений решил, что поедет до Луги, где по последним полученным им сведениям, находились верные правительству войска. Не то, чтобы сведения, которыми располагал Запольский были совсем неверными, но обстановка менялась ежечасно. Какое-то время лужский гарнизон действительно оставался верен временному правительству, но с прибытием в город Девятого Финляндского стрелкового полка, готового поддержать власть большевиков, чаша весов качнулась в пользу красных.

Видимо, времена наступили такие, что на одинокого молодого мужчину, одетого в потрёпанную солдатскую шинель никто не обращал внимания. До Луги Запольский добрался беспрепятственно, но убедившись, что в городе власть захватили силы, верные большевикам, вынужден был отправиться дальше. Разумнее всего было ехать в Ставку и там уже решить, что делать и куда идти дальше, однако, случайно подслушанный разговор заставил его тотчас переменить намерения.

‍