Авантюристка

Едва Максимов шагнул за порог комнаты, Алёна сорвалась с места, захлопнула дверь и повернула ключ в замке.

- Что ему нужно было от тебя? – Хмуро осведомился Воронин.

- Ничего, - шёпотом отозвалась Алёна, покосившись на запертую дверь. – Приходил узнать, как долго я ещё намерена оставаться в доме.

- А ты намерена? – Воронин огляделся и присел на низкую банкетку.

- Ты ведь сказал, что я в Москву с тобой поеду, - тотчас ухватилась за слова Алексея Алёна.

- Я тебя в Пятигорск отправлю, - зевнул Воронин, прикрывшись рукавом.

- Хорошо, - согласилась Алёна.

- Пойду, поищу, где прилечь можно, - вздохнул Алексей, - вторые сутки не сплю.

- Лёшка, останься со мной, - Алёна шагнула к Воронину, положила ладони ему на плечи и заглянула в ясные голубые глаза. – Страшно мне одной, - призналась девушка.

Воронин ответил столь же пристальным взглядом, но Алёна не смутилась, взора не отвела.

- Всю душу ты мне, Алёнка, вынула, - в сердцах пробормотал Алексей, поднялся с банкетки, снял китель и аккуратно повесил его на спинку кресла.

Стянув сапоги, Воронин попытался устроиться на узкой кушетке с неудобной изогнутой спинкой. Наблюдая за его неловкими попытками уместиться на изящном ложе, Алёна махнула рукой в сторону кровати:

- Попросив тебя остаться, я вовсе не желала причинить тебе неудобства.

- Разумеется, не желала, но только… неловко как-то – покачал головой Алексей.

- Ты знаешь, как я к тебе отношусь, - вздохнула Алёна, - потому не вижу ничего предосудительного в моём предложении. 

Погасив свет, Алёна, не раздеваясь, легла на самый край кровати и закрыла глаза. Под тяжестью мужского тела скрипнули пружины матраса. Алёна зажмурилась, стараясь удержать подступившие слёзы. Пять лет прошло с тех пор, как она делила эту самую комнату и эту самую постель с Запольским. Пять долгих лет, наполненных ужасами войны, скитаниями по большим дорогам, тревогами и ожиданием. 

Несмотря на усталость и пережитое волнение, Алёне не спалось. Прислушиваясь к ровному дыханию Алексея, она решала один весьма важный для себя вопрос: довериться Воронину и рассказать ему о своих подозрениях насчёт Максимова или же попытаться самостоятельно разобраться во всём. Что-то подсказывало ей, что так легко человек, называющий себя Максимовым, не отступится. Отчего она решила, что Максимов не тот, за кого себя выдаёт? Причин было несколько. Во-первых, этот Максимов больно много знал о княжне Самбуровой, во-вторых, вряд ли человек идейный и озабоченный становлением новой власти, водил бы знакомство с такими тёмными личностями, как Милявский, и в-третьих, было совершенно очевидно, что фамильные камни семьи Запольских, стоимость которых затруднялась определить даже Алёна, несмотря на то, что была дочерью торговца, этот господин желал заполучить в своё единоличное владение и делиться сокровищами с новой властью явно не собирался.

Ночью Алёна почти не сомкнула глаз, страхи и сомнения по поводу загадочной личности Максимова прогнали сон, но она так ничего и не решила. Пять лет назад она бы безоговорочно доверилась Воронину, но ныне их отношения переменились. Она по-прежнему была уверена в тех чувствах, что испытывал к ней Алексей, но более не могла поручиться, что этого будет довольно, чтобы он поставил её интересы превыше собственных убеждений, кои, видит Бог, она не разделяла.

Алёна много о чём передумала за долгую бессонную ночь. Слова Воронина о том, что Запольский не вернётся, потому как скорее всего его уже нет в живых, больно ударили в самое сердце. Более года минуло с того дня, когда они с Арсением виделись в последний раз в Минске и он обещал скоро вернуться. Вот уже год она упорно отрицала саму возможность гибели Запольского вопреки всем доводам рассудка, продолжая верить в чудо. Она жила этой верой и отказаться от неё была не в силах, ибо тогда, как ни грешно даже думать о том, жизнь для неё теряла всякий смысл. 

Под утро, стараясь не шуметь, Алёна поднялась с кровати и тихо пробралась в уборную. Ей не понадобилось много времени, чтобы привести себя в порядок. В бытность её сестрой милосердия в военном госпитале Алёна привыкла довольствоваться малым и давно позабыла о том, что значит утренний туалет барышни, выросшей в неге и достатке.

Воронин пробудился, когда Алёна уже заканчивала укладывать вещи. Поднявшись, Алексей потянулся, мельком взглянул на раскрытый чемодан, стоящий на кушетке и нахмурился. Он никак не предполагал, что в дорогу Алёна соберёт, видимо, весь свой гардероб.

- Для чего тебе столько барахла? – поинтересовался он, надевая китель.

- И вам доброе утро, Алексей Архипович, - захлопнула крышку довольно вместительного чемодана Алёна.

Она не собиралась рассказывать Воронину, что такое множество вещей ей понадобилось, чтобы надёжно спрятать драгоценности в карманах и подкладках юбок, жакетов и платьев, в кружевах и лентах дамского белья. Впрочем, пустой саквояж, стоящий у той же кушетки, яснее ясного поведал её задумку Воронину без всяких слов. Алексей нахмурился. Мысль о том, что, позволяя Алёне завладеть драгоценностями, принадлежащими, по его мнению, покойному князю, он поступает вопреки своим идеалам, за которые готов бороться до последней капли крови, с вечера не давала ему покоя.

‍