Авантюристка

Алёна и сама не заметила, как угодила в людской поток, грозивший подхватить её, как щепку или смести со своего пути, коли бы ей в голову пришла мысль двинуться супротив него. Она даже толком не успела испугаться и осознать грозившую ей опасность, как была выдернута из бурной людской реки Ворониным.

Отгородив барышню широкой спиной от любопытных взглядов матросни, Алексей осторожно высвободил рукав своего кителя из судорожно стиснутых пальцев Алёны. Оглянувшись назад, Воронин подхватил девушку под локоток и повлёк в сторону, противоположную широкому потоку людей, стремниной хлынувшего в Дворцовой площади. Порой приходилось идти едва ли, не прижимаясь к стенам домов. Алёна чувствовала тёплое дыхание Алексея, шевелившее завитки волос у неё на виске, когда приходилось останавливаться, пропуская отряды вооружённых людей, его горячую ладонь, сжимавшую её обледеневшие пальцы сквозь тонкую замшу перчаток.

Всю дорогу до Английской набережной Воронин молчал. Глядя на сурово поджатые губы приятеля Алёна более не решилась расспрашиваться его о происходящем вокруг. И без подсказки было понятно, что неспроста вооружённые люди оказались на улицах Петрограда поздним октябрьским вечером. Переворот - вот единственное верное объяснение, что приходило на ум.

Остановившись у крыльца княжеского дома, Воронин перевёл дух, глянул на едва освещённые окна первого этажа особняка и, положив ладони на плечи Алёны, развернул девушку лицом к себе. Надобно отпустить, да сил оттолкнуть от себя не было. Стиснув тонкий стан в отнюдь не братском объятии, Алексей склонился к бледному девичьему лицу, губами прижался к губам. Не ответила. Замерла в его руках, словно одеревенела разом. «Не моя», - кольнуло тонкой иголочкой в груди. Если бы только дала понять, что их связывает нечто большее, чем дружба детских лет, тотчас увёл бы с собой, бросил всё и уехал, куда глаза глядят, лишь бы рядом была днём и ночью, но не судьба.

- Ступай, - разжал объятья Воронин. – Не задерживайся в городе, - напутствовал он девушку.

Алёна прошагала к ступеням, но поставив ногу на первую, обернулась и в мгновение ока преодолела несколько шагов, отделявших её от Воронина:

- Страшно мне, Лёшка, - прижалась она щекой к его кителю. Алексей промолчал. Рад бы сказать, что всё будет хорошо, да не о чем тревожиться, да только и сам не знал, что ждёт назавтра. А если войдут в столицу войска, верные правительству, это ж такое начнётся… Да и не только в предполагаемом противостоянии было дело. Не хватало у большевиков преданных людей, оттого и назначали в комиссары людей не только не идейных, но и вовсе ненадёжных. Больно свежи ещё были в памяти февральские расстрелы офицеров в Кронштадте, пьяные погромы, когда, дорвавшись до дармовой выпивки матросы превращались в нелюдей, готовых грабить и убивать всякого, кто встанет на пути.

- Ступай, - повторил Воронин, надеясь на то, что Алёна внемлет его совету и покинет Петроград.

- Береги себя, - выдохнула Алёна и, понимая, что не дождётся ответа, отвернувшись, зашагала к дому, уже не оглядываясь.

Совет Воронина – покинуть Петербург, был, пожалуй, весьма здравым, да только Алёна знала, что никуда не поедет. Не бросит же она старика дворецкого, дядю Мишу, который ни в какую не соглашался оставить вверенное ему имущество. Плох тот слуга, что не уберёг добро в отсутствие хозяина.

Ночь выдалась беспокойной. Да и какой сон может быть, когда такое творится вокруг?! Где-то к полуночи совсем рядом раздался грохот орудий. Побывав вблизи фронта, Алёна безошибочная могла определить даже по звуку канонады откуда и куда стреляют. По всему выходило, что орудия Петропавловской крепости били прямо по Зимнему дворцу.

- Господи! Да что же это делается?! – крестилась девушка, вздрагивая каждый раз, как раздавался новый орудийный залп. – Там же госпиталь, раненые.

- Ироды, - ворчал дядя Миша, - Нехристи!

К двум часам ночи канонада стихла. Уже наутро стало известно, что власть в Петрограде захватили большевики, временное правительство арестовано и отправлено в Петропавловку, Керенский бежал. Поговаривали, что Александр Фёдорович вовсе и не сбежал, а направился в Гатчину за подкреплением, что должны были обеспечить верные правительству войска, да что-то пошло не так.

То были страшные дни. Взявшие власть большевики не смогли разом навести порядок в столице. Не хватало людей, способных остановить жуткую вакханалию набиравшего силу бунта. Криминальный элемент вовсю пользовался царившей повсюду анархией, случались погромы и грабежи средь белого дня, солдаты и матросы, зачастую присоединялись к мародёрам, пытающимися под шумок ловить рыбку в мутной воде свершившейся революции. Выходить на улицу стало попросту опасно, и Алёна без крайней нужды не покидала особняк. За провизией стал ходить дворецкий, вернувшись как-то не солоно хлебавши, потому как, ни одна лавка в городе не работала, дядя Миша принёс с собой газету под названием «Известия», где на первой странице был напечатан декрет о земле.

До октябрьского переворота Алёна не интересовалась тем, что происходит в высших кругах власти, но последние события убедили её в том, что совершенно напрасно. Взявшись читать один из первых указов новой власти, девушка только диву давалась.

- Да, как же это! – восклицала она, перебегая взглядом с одной строчки на другую. Несмотря на то, что приёмный родитель её принадлежал к купеческому сословию и вроде бы к делам земельным имел весьма посредственное отношение, тем не менее Яков Иванович всегда говорил, что у земли должен быть хозяин и только тогда от неё будет толк. – Не понимаю, как это земля должна принадлежать народу? – обратила Алёна взор на дядю Мишу. – Народ – это ж кто? Вроде, как общая земля отныне получается? Но так нельзя!

‍