Страница 121 из 191
- А в 1889 вы всё ещё жили в Вене? – поинтересовался Григорьев.
- Да. Генрих отошёл от дел, когда почувствовал, что не здоров. Мы уехали в Россию в 1890.
- Скажите, вам знакома фамилия Самбуров?
Баронесса вздрогнула и опустила голову, пряча взгляд.
- Не припоминаю, - пробормотала Амалия Карловна, комкая в руках край скатерти.
- Князь Сергей Самбуров, он служил в посольстве в одно время с вашим супругом, - наклонился вперёд Григорьев, пытаясь заглянуть в лицо собеседницы.
- Ах, Серж. – Амалия Карловна неестественно рассмеялась. – Да, запамятовала, возраст, знаете ли. Да, я помню его. Красивый молодой человек, обходительный и… в то время перед ним открывались весьма широкие перспективы. Вроде бы он потом стал флигель-адъютантом?
- Так точно, флигель-адъютантом, - подтвердил ротмистр.
- Да, теперь я вспомнила. Ужасная трагедия. – Баронесса тяжело вздохнула. – Но отчего вы им интересуетесь?
- Собственно, мне интересен не столько сам Сергей Михайлович, сколько его окружение. Вот и подумал, что вы могли знать его, могли знать тех, с кем он общался.
- Мы не были хорошо знакомы. – Амалия сделала попытку улыбнуться, и встала из-за стола, резко оттолкнувшись и опрокинув чайную чашку. Она замерла на мгновение, взгляд женщины подёрнулся дымкой воспоминаний. – Хотя к чему мне нынче-то лгать вам? - пожала она плечиками. - Серж и я были любовниками, - выдохнула баронесса.
Григорьев на некоторое время онемел и остолбенел:
- Х-м, - выдавил ротмистр. – Даже так.
- Что вас удивило? Генриха я любила, но он не мог дать мне того, что желает всякая молодая и здоровая женщина. А, Серж… как я уже говорила, Серж был видным красивым мужчиной, он часто бывал у нас, и случилось то, что должно было случиться.
- Но он был женат… - не то осуждающе, не то растерянно протянул ротмистр.
- Тогда ещё нет, - усмехнулась баронесса. – Такое случается, Александр.
- У вас не сохранилось его фотографий? – осмелился спросить Григорьев.
- Разумеется. Я принесу Альбом. – Амалия вышла с веранды, оставив гостя осмысливать услышанное.
Баронесса вернулась спустя четверть часа с большим альбомом в кожаном переплёте. Подвинув стул ближе к ротмистру, Амалия Карловна бережно опустила на стол свои воспоминания и открыла первую страницу. Большой групповой снимок служащих посольства и членов их семей.
- Вот это Серж, - тонкий пальчик дотронулся до фотографии, - это я, а это мой муж.
- Это единственная фотография? – осведомился Григорьев.
- Что вы! Разумеется, нет, - улыбнулась женщина.
Амалия перевернула несколько страниц. Ещё одна фотография, уже не такая большая и не столь официальная. Юная барышня стоит за креслом пожилого человека и смотрит не на фотографа, а на молодого человека справа от себя. Несколько позади барышни ещё один молодой человек в офицерском мундире, чьё лицо скрывается в тени, отброшенной раскидистым кустом сирени.
- Кто это? За вами? – поинтересовался Григорьев.
- Мой брат Фридрих, - взгляд баронессы заметно потускнел. – Он утонул год спустя.
- Ваш муж знал о вашей связи с Самбуровым? – оторвав взгляд от фотографии, спросил ротмистр.
- Да, - прямо посмотрела в глаза собеседника Амалия Карловна. – Генрих надеялся, что я смогу зачать. Ему было не важно, кто станет отцом ребёнка.
Ротмистр шумно вздохнул. История приобретала всё более интимный характер, и Александр Сергеевич уже засомневался в том, что в своём расследовании движется в верном направлении.
- Весьма неожиданно, я бы сказал, - смущённо пробормотал Григорьев.
- Это всё, что вы желали узнать? – Амалия закрыла альбом.
- Вы удивительная женщина, Амалия, - улыбнулся ротмистр. – Другая на вашем месте уже велела бы мне убираться…
- Мне нечего скрывать. – Баронесса усмехнулась. – Дела давно минувших дней, преданья старины глубокой. Кому это нынче интересно?
Простившись с баронессой, Григорьев поспешил остановить пролётку. Забравшись в коляску, ротмистр извлёк из-под полы мундира ту самую фотографию, где в тени сиреневого куста был запечатлён брат баронессы. Глядя внимательно на снимок, Александр Сергеевич сам себе не мог объяснить, что заставило его самым беззастенчивым образом позаимствовать фотографию из архива Амалии Карловны. Где-то в голове засела мысль, что лицо Фридриха Вернера ему знакомо. Да, фотография была нечёткой, но Григорьев готов был поклясться, что уже видел этот пристальный взгляд и едва заметную улыбку, от которой вдоль позвоночника пробегал неприятный холодок.