Страница 12 из 191
- Тимофей! – громко окликнула слугу, стоявшего за дверью, хозяйка кабинета. – Барышню в подвал, - распорядилась она, как только слуга появился на пороге. – Посидит на хлебе и воде, глядишь поумнеет.
- Да, как вы смеете?! – возмутилась девушка, пытаясь оттолкнуть от себя здоровяка-лакея.
Впрочем, её сопротивление ни к чему не привело. Не обращая внимания на гневные реплики и попытки барышни ударить его, лакей с лёгкостью подхватил девицу, взвалил на плечо и вышел из кабинета хозяйки. Алёна попыталась поднять шум в коридоре, но тогда слуга madame Жози попросту заткнул ей рот широкой ладонью и невозмутимо продолжил свой путь.
Вскоре Алёна оказалась в тесном помещении, всё убранство которого составлял деревянный топчан, покрытый тощим матрасом, колченогий табурет и ночная ваза в углу. Сбросив девицу на топчан, Тимофей вышел и запер окованную железом дверь. Алёна тотчас вскочила с жёсткого ложа и кинулась к двери, она стучала по ней кулаками, пинала ногами, кричала до тех пор, пока в горле не запершило, но всё оказалось совершенно напрасно. Никто не пришёл на шум, и вскоре пленница совершенно обессилела. Забравшись с ногами на топчан, девушка обхватила руками колени и уставилась на единственное забранное решёткой маленькое оконце под самым потолком. «Господи! Ну, кто меня за язык тянул?! - устало вздохнула она, окидывая тоскливым взглядом стены своего узилища. – Нет, чтобы промолчать и побыстрее покинуть это ужасное место, так надобно было высказаться!»
Вскоре к страху от неизвестности своего положения прибавились муки голода, ведь с самого утра у неё и маковой росинки во рту не было. Размазывая по щекам слёзы, девушка принялась мерить шагами темницу. Устав ходить, она присела. Свет за оконцем потускнел, видимо, на город опустились сумерки, а там и совсем стемнело. Помещение, где она находилась, погрузилось во мрак. В темноте слух Алёны чрезвычайно обострился. То ей слышался плеск воды, что было неудивительно, ведь дом стоял на берегу Мойки, то тихий шорох, будто кто-то скребся за стеной. «Крысы!» - охватившая её паника, словно пружиной подбросила с места.
За дверью послышался скрежет отодвигаемого засова. Освещая себе путь керосиновой лампой, вошёл Тимофей, которого Алёна уже мысленно окрестила тюремщиком. Лакей поставил на пол фонарь и водрузил на табурет кувшин, прикрытый ломтём ситного хлеба. Как оказалась, отдав распоряжение посадить её на хлеб и на воду, хозяйка выражалась отнюдь не фигурально.
Девушка надеялась, что слуга оставит ей фонарь, но он забрал его с собой, погрузив помещение во мрак. Догадываясь, что ничего более ей не принесут, Алёна с жадностью съела весь хлеб и запила его водой из кувшина. Она решила не ложиться спать, а только прилечь ненадолго, чтобы дать отдых уставшим ногам, но когда открыла глаза, неяркий утренний свет уже просачивался в её темницу. Вновь время потянулось в ожидании неизвестного. Так прошёл день, и к вечеру всё повторилось: пришёл Тимофей, принёс хлеб и воду и ни слова не говоря, вышел вон, заперев за собою дверь.
«Боже! Так и разума лишиться недолго! - вздыхала Алёна, вышагивая по периметру каземата. – Но надобно что-то делать?! Но, что? Ах, какая же я глупая, - качала девушка головой. – Зачем, зачем я стала угрожать этой ужасной женщине?!» Становилось совершенно ясно, что просто так её отсюда никто не выпустит. Вряд ли хозяйка борделя смягчится и тотчас поверит клятвенным уверениям, что Алёна передумала идти с жалобой в полицию. Само существование мрачной темницы в подвале невольно наводило на мысль, что до неё здесь уже успели побывать несговорчивые особы. Ежели она не согласится на столь неслыханное во всех смыслах предложение, то с madame Жози станется уморить её голодом, ведь Алёна сама, как на духу призналась, что в столице у неё нет ни родных, ни знакомых, стало быть, никто не обеспокоится исчезновением юной провинциалки, тайком сбежавшей из дома. Как ни крути, но положение её было совершенно незавидным, более того пугающе безнадёжным. Столь мрачные мысли почти совершенно лишили девушку присутствия духа. Ей виделась уже страшная картина, как она умирает от голода и отчаяния в Богом забытом подвале, а после приходит Тимофей, заворачивает её хладное тело в какую-нибудь дерюгу, привязывает к ногам груз потяжелее и без всяких угрызений совести выбрасывает прямо в мутные воды Мойки в тихий ночной час. Тихий всплеск воды, и никто никогда не вспомнит о том, что была такая девица семнадцати лет Коршунова Елена Яковлевна. Может быть, только батюшка с матушкой и будут её искать некоторое время, да Алёшка. Но откуда им всем догадаться, в какой переплёт она угодила, благодаря своему длинному языку?
Третий день не принёс ничего нового. Мало того, Алёна вполне ясно ощущала, что силы её, как физические, так и духовные совершенно на исходе. «Но, что ежели сказать, что я согласна на предложение madame? Главное ведь выбраться отсюда и обрести свободу, - думала она, ожидая прихода Тимофея. – А там, Бог не выдаст, свинья не съест!»
Когда лакей появился, Алёна соскочила с топчана и ухватила его за руку:
- Передай своей хозяйке, что я хочу с ней говорить, - велела она.
Стряхнув её ладонь со своей руки, Тимофей молча кивнул и исчез за дверью. Спустя полчаса явилась сама madame Жози. На сей раз одета она была куда более изысканно и нарядно. Оглядев пленницу насмешливым взглядом, женщина скрестила руки на груди: