Прыжок в послезавтра

- О чем ты говоришь? О какой касте? - удивилась Ноэми.

- Ну хорошо, могу и по-иному, - взволнованно продолжал Валентин. - В мое время, в прошлом, на Земле кое-кто считал: человечеством должны управлять ученые, а народ, рабочий люд слишком-де сер и необразован, чтобы управлять. В мое время этому давали отпор. По крайней мере, в странах социализма. А теперь что же? Все иначе?

- Не понимаю, о чем ты.

- Я спрашиваю, что за этим призывом: стать учеными, как отец и мать?

- Но сейчас все люди Земли в основном ученые.

- Все тридцать два миллиарда человек?

- Отчего же тридцать два?.. Примерно половина дети.

- Ну да, конечно... А остальные ученые?

- Не все, но большинство... А как иначе? Впрочем, лет сто - сто пятьдесят назад еще сохранялось разделение на ученых и инженеров. По-моему, дольше всех сохранялись инженеры-конструкторы.

- И архитекторы?

- Они есть и теперь. Архитектура - это же искусство, А прежде инженеров было, к сожалению, не меньше, чем ученых.

- Почему, "к сожалению"? Разве инженер - работник второго сорта? Он тоже творец. Я сам был инженером. От всяких "почему" и "как" голова трещала.

- Я не хотела тебя обидеть, - виновато сказала Ноэми. - И наверное, не готова к такому разговору. Но вот еще в школе я читала роман. Исторический, о времени, когда инженеров было много. Помню слова одного из героев: "Ученого ценят за удачи, инженера - за отсутствие неудач". По-моему, тонко подмечено. Поэтому, должно быть, и запомнилось. Ученому прощаются все ошибки, любые безуспешные поиски, если он нашел в конце концов что-то новое, свое, чего никто раньше не находил. А кто простит инженера, если из-за его ошибки рухнул дом? Я права?

- Ну, допустим...

- Но ведь это означает, что инженерную работу можно доверить и машине! Проектировать, пользуясь уже известными законами и нормами, - это под силу эвристическим роботам, например. Кстати, одну из усовершенствованных моделей искусственного мозга недавно создали в Африканском институте эвристики.

- Я, кажется, видел ее, - сказал Валентин. - Вроде тумбочки с множеством мигающих глазков.

- Тем лучше, что видел. Сейчас человек задает лишь общую программу поисков конструкции машины или прибора. Оптимальное, наивыгоднейшее решение находит эвристический робот. А общую программу задают роботоналадчики.

- Роботоналадчики?

- Ага. Наладчики роботов.

- Постой, постой! Эля говорила, что ее отец тоже наладчик роботов. Но я предположил, что это просто квалифицированный рабочий.

- Ты все-таки запомнил слова Эли об отце...

- Ну и что? Почему ты все время возвращаешься к Эле?

- Ведь мы подруги. Я люблю ее. Мне странным кажется, что ты совсем равнодушен к ней.

- Опять за свое! Мои чувства - это мои чувства. Не надо о них. Ты лучше скажи; эти твоя роботоналадчики - научная профессия?

- Конечно. А на меня нельзя сердиться.

- Я не сержусь. И к Эле, если уж начистоту... - он готов был сказать всю правду, но в последний момент всетаки не рискнул признаться. - Ты скажи, если роботоналадчик - ученый, то воспитатель, врач - тем более?

- Тебя это удивляет?

- Не то, не о том ты! - воскликнул Валентин, а сам подумал, что давно бы мог догадаться о всеобщем служении науке: ведь все или почти все сообщения видеопанорамы так или иначе были об изысканиях и открытиях! Впрочем, и это не самое главное. Надо бы узнать и понять, когда и как люди Земли сумели стать учеными. Сплошь! Впрочем, главная причина, вероятно, в том, о чем говорили на дельфиньем островке Эля и Халил. Если высшее предназначение разума - переделать вселенную, то люди закономерно находят призвание в науке, позволяющей им стать великанами.

Черт возьми, ради такой цели стоило драться, терпеть, мучиться!

Ноэми обрадованно встрепенулась:

- Эля?.. Да-да, это я, Эля... Он здесь... Хорошо, что ты идешь к нам!

Валентин тоже услышал теперь голос Эли, а потом и Халила.

- Кое-как увел ее со станции. Силой увел - до того упрямая... Вы спросите ее, что она заказывала?! Она в древность зарыться хочет. А какая причина, молчит. Нехорошо это, обидно это: при первой неудаче в лаборатории - отступиться. На эксперимент не дают энергии? Ну и что? Сдаваться? Я стыдить ее хотел, обижается, слушать не желает. Как можно?

- Халил!

- Что Халил? При чем здесь Халил?! Ты мне когда-то, два года назад, упасть не дала, спасла от большой беды. От смерти спасла! Сейчас я тебя держать буду, чтобы не свалилась. Все помогут мне. Разве я неправильно говорю? Валентин! Ноэми! Неправильно я говорю?

- Но я не собираюсь падать, Халил! И ты плохо обо мне подумал. Не испугалась я, не отступилась. Ты сам убедишься в этом. Я все объясню, когда приму решение.

- Какое решение? Почему тайна? От нас тайна. Мы. тебе чужие, да? Я чужой тебе?.. Все время тайны! Так недолго поссориться, Эля... Совсем недолго.

- Хорошо, я все расскажу, Халил. Вот соберемся все вместе и не торопясь подумаем, как мне быть.

Эля отключилась. Халил, недовольно проворчав что-то, тоже прервал разговор. Ноэми чуть заметно вздохнула.

- Они почему-то все чаще спорят, Халил с Элей.

Валентин не отозвался.

- Халил очень нетерпеливый и горячий, по-моему. А Эля... Она десять раз отмерит, прежде чем отрезать. Она не любит поспешности ни в чем. А Халил сердится. Эдя в большом и в малом такая. Вот с кем интересно побеседовать об истории! Эля в школе лучше всех знала историю. Когда выбирали профессию, колебалась даже - не история ли ее призвание.

Эля с Халилом появились через несколько минут. Платгетолетчик хмуро отмалчивался. Эля, наоборот, едва дверь закрылась за нею, весело воскликнула:

- Не видела вас три часа, а соскучилась. Как твоя тундра, Валентин?

- О тундре вы с ним потом... - прервала ее Ноэми. - Наш дорогой друг заинтересовался, как все люди смогли заняться наукой...

- Наукой? - Эля задумалась. - О, это случилось давно!.. Сразу после двух революций: социалистической, которая началась в октябре семнадцатого года, а потом победила на всей Земле, и кибернетической. Первая привела к власти народ во главе с коммунистическими партиями, установила подлинное равенство на Земле. Вторая - она завершилась лет через сто после первой - позволила переложить на автоматы и на роботов не только всю грязную, но и простейшую умственную работу. Раньше как было? Тысячи профессий, максимум сложных движений для рук, но если по правде, не слишком-то много усилий для мозга: ведь выполнялись одни и те же операции на протяжении многих месяцев и даже лет. Не пойми это как упрек, Валентин. Твое время было славным временем!