Прыжок в послезавтра

- Ладно, я подожду, когда он вернется домой. - Теперь, когда решение было принято, Валентин готов был потерпеть несколько дней. Он и дольше был согласен потерпеть.

ДВА ПРИЗНАНИЯ В ЛЮБВИ

На следующее утро первой связалась с ним Ноэми. (Он снял запрет на связь).

- Как самочувствие, Валентин? Извини, что беспокою, но я соскучилась по тебе.

- Входи, - сказал Валентин. - Я буду рад.

- Считай, уже вошла, - рассмеялась Ноэми. - Мысленно. Я далеко, в лаборатории. Ты включи видеостанцию.

Она возникла в воздухе и была еще красивее, чем обычно. Отчего красивее - оттого ли, что сегодня иначе причесалась (белокурая коса охватывала голову, как венок) ? Оттого ди, что очень ей к лицу серое платье? А может быть, все объяснялось потаенной грустью в серых, даже скорее синих глазах, rpycтью, странно уживавшейся с улыбкой и жизнерадостностью?

- Ты слышал новость? Вчера астрономический дозор на Меркурии обнаружил этого... ну, таинственного лазутчика. И знаешь где? В трех миллионах километров от поверхности Солнца. Фу, какой ты недогадливый! Я о шаровидном теле. Такая жалость...

- Жалость? Почему жалость?

- Там ведь миллионы градусов!.. Оно, наверняка, сгорело. Никакому твердому телу не выдержать такой температуры.

- Ну и что?

- А тебе его не жаль?.. - Ноэми нахмурилась, но тут же рассмеялась. - Хочешь, открою тебе свою маленькую мечту. Слушай внимательно, но никому об этом, хорошо? Я только тебе и по секрету. Я была твердо уверена, что это посланцы внесолнечной цивилизации. А теперь что же? Просто метеорит. Такая жалость!.. Почему ты чересчур серьезный, Валентин?.. Ну ладно, до встречи, - она помахала рукой. - В два часа дня я вернусь, и тогда уж не позволю тебе хмуриться и грустить.

Смех ее еще долго звучал в ушах Валентина.

Валентин связался с Филиппом.

- Ты еще не завтракал? Быть может, составишь мне компанию?..

- Но я не один. У меня Эля и Халил... А если мы все к тебе?

- Что ж, валяйте...

Через минуту вся компания явилась к Валентину. Стало шумно и, пожалуй, чуточку суматошно. Это даже понравилось Селянину, напомнив о дружеских налетах в той жизни, которая теперь невозвратима. Все-таки Эля, Филипп, Ноэми, Халил были самыми близкими ему людьми на Земле.

- О телеграмме с Меркурия извещен? - спросил Филипп. Такой исход следовало предполагать. Обыкновенный кусок камня или металла, и конец ординарный: исчезновение в огненном чреве Солнца.

- Зачем, Филипп, говоришь так: обыкновенный? Совсем ие обыкновенный!. Шаровидная форма - разве обыкновенность? Вспышки в поясе астероидов, гибель экипажа на "Артуре"... Зачем, дорогой, говоришь так неправильно: обыкновенность? Хадил возражал горячо и убеждение.

- Вспышки могут иметь совсем иную причину, - сказал Филипп.

- Антивещество, да? Но тогда оно не долетело бы до Солнца, раньше аннигилировало. Без антивещества необычного, ах, как много... А траектория? Траекторию вспомяи.

- Значит, искусственный аппарат? Ракета?

- Если ракета, почему на Солнце упала? Нет, дорогой, не ракета.

- Тогда что же? Объясни.

- Ах, какой быстрый! Как фотон, быстрый... Не знаю, что такое. Но ты неправ, что обыкновенность.

Валентин не участвовал, в споре, опасаясь сказать чтолибо наивное. Отмалчивалась и Эля. Лишь после завтрака она обратилась к Селянину с вопросом, что предпочел бы он делать сегодня. Валентин в первую минуту растерялся. До сих пор его временем распоряжались другие.

- Быть может, отправимся в институт к Ноэми? - не очень уверенно предложил Филипп Чичерин.

- Или пойдем на биохимический завод... Это, дорогой, очень любопытно, из чего делают продукты. Что хочешь делают. Не сразу, конечно, еду. Сначала - аминокислоты. Все двадцать аминокислот, а потом уже продукты. Пойдем, дорогой.

- Нет, - отказался Валентин. - Если уж выбор за мной, я отправлюсь хотя бы на часок в тундру. Один.

- Зачем обижаешь, дорогой? Думаешь, мы холода испугаемся?

Валентин упрямо покачал головой.

- Я хочу один... Ну ладно, пусть кто-нибудь проводит, Филипп, например. Ему-то вы доверите мою персону?

- На Филиппа я надеюсь больше, чем на себя, - сказала Эля. - Пусть будет по-твоему. Здесь места очень похожие на те, где ты жил прежде.

- Почему нельзя всем пойти? - опять вмешался Халил.

- Не надо ему мешать... - Строгий взгляд девушки остановил Халила.

Через полчаса, не более, Валентин с Филиппом, одетые в теплые и легкие комбинезоны наподобие водолазных, подземным ходом выбрались в тундру. Чичерин опустил забрало своего шлема, но, увидев, что Валентин не делает этого, вновь поднял его. Нет, он не всегда был педантом, профилактор Филипп.

Ветер набросился на них с остервенением. Валентин, наклонившись вперед, жадно ловил знакомый запах снега, слушал посвист ветра. Очень разный посвист: то звонкий и задиристый, то басовитый, угрюмый...

Было темно, но близкие предметы можно было различить. Позади возвышалась стена дома-города. Валентин словно бы спиной и затылком чувствовал ее присутствие. А перед ним были темно-серые сугробы плотного, утрамбованного ветрами снега, черные камни и хмурая темень, которую можно было, казалось, пощупать рукой.

Ослепительно-голубой клинок прожектора прорезал тундру, пал на землю, выхватив из тьмы полосу снега, потом взмыл кверху, освещая облака. Погас он так же неожиданно, как вспыхнул.

Валентин различил перед собой живой комочек, в котором не сразу признал песца. В сумраке зверь казался серым, а брюхо и вовсе отливало черным. Тем ярче поблескивали глаза.

Песец явно чуял людей, но не убегал.

- Подачки ждет, попрошайка, - засмеялся Филипп. - Ноэми рассказывала, их много в эту пору собирается возле города. В тундре трудновато становится корм добывать... Вот и бегут поближе к людям, рассчитывают на добросердечие человека.

- Охотников не боятся?

- Каких охотников? - не понял Филипп. - А, ты о тех, которые когда-то убивали зверей ради их шкурок или мяса... Сейчас нет охотников на Земле. Все-таки это узаконенная жестокость - охота...

- Но разве люди теперь стали сплошь вегетарианцами? Я сам каждый день ем мясо... Да и ты тоже... Значит, животных сейчас убивают, как и прежде.

- К счастью, уже не убивают, как в твое время, - ответил Филипп.