Страница 77 из 107
– В этом не было ничего особенного, – как всегда принижая свои достоинства, попыталась она меня разубедить. – На моем месте любая бы об этом подумала.
– Ну да, сидя дома в тепле и уюте, не подвергаясь насилию и опасности! А в твоем положении, большинство бы рыдало, растеряв всю сообразительность, – убежденно ответил я, укладывая ее в свой спальник, а сам пристраиваясь рядом на одеяле Феда.
Кстати, в объемной, на длинной лямке через плечо, сумке Феда, обнаружилось не только одеяло, но и продукты, несколько флаконов с эльфийскими эликсирами, запасной светильник и несколько кристаллов-накопителей, правда, пустых. Где он их взял? Наверное, в пещере своего поселения воспользовался паникой во время землетрясения, видимо зная, куда за ними сунуться.
Пока я тихо лежал рядом с Эли, боясь нарушить ее сон, любуясь ею, наслаждаясь ее присутствием рядом, исходящим от нее родным запахом и теплом, проснулся Хоркис. Это заставило и меня подняться. Вдвоем мы быстро приготовили поесть, после чего я с сожалением разбудил Эли, надо возвращаться в поселение. Поев, мы двинулись в обратный путь.
Эли, забрав кольцо у Хоркиса и надев его на палец, предложила идти впередсмотрящей. Я, улыбнувшись, отказался. Наверное, моя Малышка еще в полной мере не осознает моих возможностей, хотя в наличии огромной Силы не сомневается.
Шли не спеша, подстраиваясь под шаг Эли. Когда же я замечал, что она устала, несмотря на ее отнекивания отдавал свой рюкзак Хоркису и нес ее на руках, бережно прижимая свое сокровище к груди.
Обратный путь занял трое суток.
Наше возвращение в поселение вызвало бурю искренней радости у гномов. Видать, Повелитель все это время был в таком состоянии, что все вокруг, боясь его гнева, не знали куда спрятаться. Что ж, его можно понять. Конфликт со мной ему мог дорого обойтись. А уж если бы, что-то непоправимое приключилось с Эли, то не знаю, что бы я мог натворить. Тогда, добрым отношениям между гномами и эльфами пришел бы конец.
Мы, сопровождаемые одобрительно гомонящей толпой гномов, добрались до нашего жилища. Встретившая нас Ума, вначале бросилась обнимать и оглаживать Эли. Потом, подпрыгнув, ухватила за шею Хоркиса и, повиснув на нем, громко чмокнула его в губы. А затем, после небольшой заминки, преодолев нерешительность и стеснение, обняла меня, обхватив за талию так, что кости хрустнули.
Хоть во время пути я регулярно использовал бытовое заклинание очищения, но уж очень оно кожу сушит, и всем хотелось помыться, напитав кожу влагой. Не желая выпускать мою Малышку из поля зрения даже на мгновение, я пошел в гигиеническую комнату вместе с ней. Принял участие в ее раздевании, и опустил ее в каменную ванну наполненную теплой водой. Раздевшись сам, встав рядом с ванной на колени, помог Эли помыться, одновременно еще раз осмотрев, нет ли каких-нибудь на ней повреждений, которые я не заметил раньше. Все было в порядке.
Мой взгляд из обследующего стал жаждущим. Я честно попытался, но не смог заставить себя сдержать острое желание близости, возникшее буквально на уровне инстинкта, требующего скорее убедиться, что она здесь, со мной, моя. Нежно поглаживая ее, заскользил пальцами по щеке, шее, плечам, груди, животу, ногам. Эли, уже совсем не стесняясь меня, и не меньше моего нуждаясь в физической близости, жалобно застонав, подалась вперед, сильнее прижимаясь к моим пальцам. Я не стал медлить. Разлука, пережитая тревога за нее, страх потерять, прекрасное тело под моими руками, ее доверчивая отзывчивость, совсем лишили меня выдержки, вызывая все сокрушающее желание.
В этот раз не было долгих ласк. Я не удержался от получения сиюминутного доказательства, что моя женщина здесь, со мной, и принадлежит мне. Жарко целуя ее в губы, я вынул ее из воды, посадил, придерживая за спину, на бортик ванны. Широко раздвинул ее ноги, и одним порывистым, решительным движением, со стоном наслаждения, проник в нее.
Это была настоящая, неразрывная близость. Желание взять и отдать. Потаенный страх потерять. Решительная уверенность, что такого я больше не допущу никогда.
Ритмично двигаясь, я ловил губами ее горячее дыхание и тихие стоны. Почувствовав ее разрядку, я, непроизвольно стиснув ее в объятиях, последовал за ней. Когда упоительное наслаждение сменилось сладкой истомой, я, не желая её отпускать, благодарно целуя, зашептал:
– Малышка моя, любимая, прекрасная, желанная, как я раньше жил без тебя?
– А я без тебя? Наверное, такое счастье – награда за те лишения, что мне пришлось пережить, – обнимая меня за шею и блаженно жмурясь, ответила она.
– А ты – мое счастье, за все мои испытания, – согласился я.
И тут, вдруг, вспомнились слова Пророчества, кольнувшие сердце тревогой:
Если ж сумеет он с Миром сдружиться,
Счастьем нежданным тогда насладится.
Сразу его не узнать. Оно скрыто.
Многие годы, для глаз всех, закрыто.
Счастье недолгим окажется это.
Сердце ужасною болью задето,
В страшного Зверя превратить угрожая…