Страница 4 из 13
Спрашиваю:
– Вы… зачем вы это сде… да что с вами?
Первый раз такое вижу у людей, чтобы мелкая дрожь, чтобы судороги, отчаянно вспоминаю номер скорой помощи, отчаянно понимаю, что не помню. Проклинаю себя, кто меня за язык тянул, что я вообще не могу остановиться, что я вообще продолжаю…
– Вы убили весну…
Он прячет лицо в ладонях, не то истерически смеется, не то рыдает, не то и то и другое вместе, я не понимаю.
– Вы… я… да… да…
– Вот… у оружия треугольный клинок… у весны была треугольная рана на груди… вы…
– …да…
– …но…
– …я любил её…
– …любили… и…
– …я… вы поймите… я хотел… чтобы она принадлежала мне… только мне… а она…
– Но это невозможно… весна принадлежит всем… всем!
Он бросается ко мне, лицо перекошено болью:
– Она моя, слышите вы? Моя! Это я любил её, это я… Да что вы вообще докажете, весна все равно до июня живет и умирает, ничего мне за это не будет, ничего!
Начинаю понимать:
– Так вот оно что… вот почему я опоздало на десять дней… вы умоляли весну задержаться, потому что любили её… она задержалась до десятого числа, она не хотела покидать вас… Но потом ей все равно пришлось исчезнуть… как вы не понимаете, глупый вы человек, что весна не может быть с вами вечно!
Хлопаю дверью, ухожу от него – прочь, прочь в тенистые улицы, бегом, бегом в леса, в поля, искать Юнону…
*
– Почему вы не приходите ко мне?
Вот так. Он останавливает меня на улице, он хватает меня за руку (лицо и правая рука у меня еще есть, а всего остального уже нет), он спрашивает:
– Почему вы не приходите ко мне?
Отвечаю как можно спокойнее:
– А я не хочу приходить к человеку, который убил весну.
– А лучше бы вы пришли… а то плохо ваше дело…
– Слушайте, я не обязано…
– …девочку-то нашли.
– И…?
– И. В реке нашли, мертвую.
Рушится мир.
– Вам лучше затаиться пока… люди на вас злы, очень злы…
– …ну что значит, злы, ну будут шипеть мне в спину, а-а-а-а, это то самое лето, в которое девочка утонула… Мы, знаете, не можем так, захотели, вышли на работу, не захотели, не вышли…
– …кто бы говорил…
– А что я, это вы меня на десять дней задержали с вашей весной!
– Да не напоминайте вы мне про неё, душу рвете! – он срывается на крик, тут же остывает, – нет, дело-то, конечно, ваше, только тут уже поговаривают, что вас казнить хотят…
– И что они мне сделают?
– Не, ну если вам так интересно узнать, так ваше дело, пожалуйста… мне и самому интересно посмотреть… Я вам помочь хотел, а дальше ваши проблемы… правда, чего я вообще лезу…
Уже хочу отмахнуться от него, тут же спохватываюсь, что если убили весну, то и меня угробят так же легко. А может, и не легко. Вспоминаю какие-то жуткие жути про средневековые пытки, прочитанные в местной библиотеке, поеживаюсь.
Так что вам лучше затаиться пока, – продолжает человек, – вот у меня дома хотя бы… осмелюсь предложить… не дворец, конечно, но жить можно…
…ужинаем.
Режем яблочный пирог.
Пьем что-то медовое, яблочное, пьем за упокой весны. Я понимаю, что здесь нужно что-то сказать, только я не знаю, что…
В половине одиннадцатого звонят в дверь, приходят люди, ищут меня, слышу обрывки голосов:
– …нет… его здесь нет… оно вообще ко мне не ходит, обиделось на что-то… Да куда вы меня тащите, да у меня вообще гастрит, ага, прихватило, да ничего, не надо врача, отлежусь как-нибудь, только вы уж как-нибудь без меня тут… а я если лето увижу, так непременно вам скажу…
Хлопает дверь.
Выжидаю.
Человек поднимается в комнату, тихонько кивает мне, все, все хорошо, они ушли…
– Спасибо, – шепчу я, – спасибо…
Он обнимает меня, я обнимаю его, я уже знаю, кому подарю последние теплые дни…
*
– …нет, там лета нет, – кивает почтенный Бишеп.
Почтенный Клаб недовольно смотрит на дом Даймонда, хмурится:
– Вы проверяли?
– Ну как… он вышел к нам, сказал…
– Мой дорогой Бишеп, мало ли что вам сказал Даймонд… вы проверяли его слова?
– А вы что предлагаете, обыскать дом?
– Именно так!
– Почтенный Клаб, в своем ли вы уме… как можно не верить на слово…
– …так можно не верить на слово. Лето пропало. Сами посмотрите, что на улице творится, это уже не лето, уже десять дней, как не лето, послезавтра сентябрь, а мы так лето и не нашли…
– Ну… может, лето такое…
– Ну, дорогой мой Бишеп, я сорок лет на свете живу, лето от не лета отличить еще могу. Нет, вы прислушайтесь, принюхайтесь, вы почувствуйте осень… осень…
– Ну… может, лето ушло от нас пораньше? Оно и пришло позже, это лето, схалтурило, и ушло раньше…
– А вы уверены, что оно ушло… а не его ушли?
– Но к-кто? Осень?
– Да нет, тут дело нечисто… видите как… проще всего сказать – ленивое, бестолковое лето, опоздало, безобразничало тут, бездельничало, а потом Юнона моя утонула, лето испугалось, что такое натворило, и ушло… может, ему стыдно стало, что не уследило оно… Только… только чувствую я, что-то тут не так…
– Почтенный Клаб, вы детективы пишете, вот вам и чудятся везде всякие что-то-тут-не-таки.
– А весну кто убил? Сначала лето опоздало, потом труп весны, и понеслось…
– Убедили. Пойдемте к Даймонду, он поймет…
Люди идут к дому Даймонда, маленький у Даймонда дом, но уютный, что есть, то есть, и лужайка перед домом, и куст акации вырезан в форме не то пешки, не то шахматного слона. Незваные гости раскланиваются перед Даймоном, простите за беспокойство, тут дело такое, лето-то пропало, надеемся, вы нас поймете, позволите… Даймонд кивает, проходите, проходите, извините за бардак, эх, мне только гостей в дом пускать…
– …его здесь нет.
Два человека переглядываются в последней комнате на втором этаже, понимают, что лета здесь нет. Нет, попадались пару раз зеленые листья, ягоды какие-то, высохшие бабочки, ну так это в каждом доме можно найти…
Лета здесь нет.
Даймонд хлопочет на кухне, заваривает чай, бормочет что-то, да что за лето такое, не лето, а сплошное недоразумение, разрешите вам чай предложить, извините, чем богат, тем и рад, вот, пирог грушевый, о-ох, мне только гостей встречать…
*
– …взгляните…
Это уже потом, когда Клаб и Бишеп возвращаются из гостей, проходят мимо переулка, где овраг, Клаб щурится, показывает в темноту оврага, чуть подсвеченную последним фонарем.
Взгляните…
– Что такое?
– Да как вы не видите… это же…
– Да что такое… опять, что ли?
– Похоже, что опять…
Оба бросаются к неподвижному телу в овраге, еще надеются на что-то, хотя на что тут можно надеяться, и так видно, – все, что осталось от лета.
– Лето! Очнитесь! Пожалуйста! Очнитесь! Вот чер-р-рт, мертво…
– Поразительно… пока лето было живое, оно таяло, а мертвое оно целехонькое…
– Потому что мертвое… стойте… это еще что?
– Опять то же самое… горло проткнули… дыра треугольная…
– А вот и оружие…
– Слушайте, я с ума сойду, – Бишеп умоляюще смотрит на Клаба, – сначала весну кто-то угробил, потом лето… хотя такое лето я бы и сам угробил, чесслово…
– Да это мне с ума сходить надо! – Клаб срывается на крик, – я дочь похоронил, а вы…
– …вот я про то и говорю… поганое вышло лето…
– Да как вы не понимаете, что лето-то не виновато ни в чем?
– Ну как же… недоглядело…
Клаб хочет что-то сказать, тут же отмахивается, набирает номер полиции, алло, у нас тут лето убили…
*
…зачем я снова и снова возвращаюсь сюда, в мой первый день, который по хорошему должен был стать десятым, зачем снова иду по утреннему городку, который еще спит, зачем спускаюсь в овраг, где весна, зачем, зачем, зачем, перебираю в овраге какие-то обрывки газет, кусочки прошлого, новости какие-то, вернее, уже старости, фестиваль чего-то там где-то там, авария чего-то там где-то там, а это…
…а это что…
Не понимаю, что я вижу, это было в кармане у весны, это выпало, какие-то записи, заметки какие-то, не забыть то-то и то-то, что-то там про снег, про паводок, про Пасху, про первую листву, и дальше, в конце страниц —