Страница 4 из 14
…что я и сделал.
Отчет на землю, говорит человек.
Ждать ночи, говорит человек.
Идти в город, говорит человек, искать умершие тела – он не спрашивает, зачем, он принял правила игры, если так надо – значит, так надо.
Время близится к рассвету, человек спешит в укрытие, человек принимает правило игры.
Свет солнца заливает раскаленную пустыню, поросшую чем-то неведомым, мертвый город, где в пустынных залах лежат тела…
…они оживут с восходом солнца, говорит человек.
Удивленно смотрю на человека – мне просто не верится, что человек может так понимать меня, так чувствовать…
Они подбираются к убежищу – жуткие силуэты в раскаленной пустыне, они ищут, они не находят – почему-то они не чувствуют, где убежище, не чувствуют, где спрятаны их сородичи…
Успеют они до заката, или нет – спрашивает человек, и сам же отвечает на свой вопрос – это неизвестно, это будет интрига, которая растянется надолго…
Человек ждет.
Боится.
Волнуется.
Солнце уходит.
Высохшие мумии скрываются в мертвом городе.
Человек уже понимает, что нужно делать, уже не ждет моих слов, он идет в город, он собирает высохшие мумии, все, все…
…уходит с рассветом в укрытие.
Отчет на Землю.
И спать.
Спать.
…чтобы проснуться через несколько часов, когда последняя высохшая тень войдет в убежище…
…я не даю ему договорить, я бросаю человека в промозглый осенний лес, к входу в пещеру, – он должен освободить всех, всех, он должен уничтожить то, что затаилось в темноте…
Револьвер, говорит человек. Шесть патронов, говорит человек. Всю обойму, говорит человек.
Я снова не даю ему договорить, я бросаю его на край вселенной, где к его укрытию подбирается нечто…
Оружие, просит человек, оружие. Неважно, какое, такое, чтобы убить эту тварь, ну… а давайте так, как будто я уже нашел оружие, которым их можно убить…
Снова бросаю его к пещере в лесу…
…он целится в темноту…
…спохватывается.
Опускает оружие.
Уходит.
Нет, не уходит из леса, и не уходит из пещеры – уходит от меня.
Вот так.
Просто.
Я еще не верю себе, что кто-то вот так просто раскусил мою уловку, быть того не может, чтобы вот так…
Я должен найти его, говорю я себе.
Должен.
Найти.
Забрасываю удочки.
Жду.
Ищу хоть кого-нибудь по ту сторону сознания.
Чувствую человека – через пустоту.
Начинаю.
Как всегда.
Говорю – дом…
Против Сентября
– Какого цвета были шторы в доме ваших родителей?
Апрель недоуменно смотрит на меня.
– Простите?
Терпеливо повторяю:
– Какого. Цвета. Были. Шторы. В доме. Ваших. Родителей.
– Где именно?
– Ну… допустим… в спальне.
– Желтые. С фиолетовыми лилиями.
– Вы так уверены?
– Да, это я помню хорошо.
Снова оглядываю сидящих, выбираю очередную жертву, наконец, показываю пальцем на Января:
– Какая у вас была обложка… на тетради по математике?
Январь фыркает:
– Да вы издеваетесь.
– Вспомните хотя бы одну.
– Э-э-э… лошади там были. Белые. На синем фоне. А вот, еще вспомнил, одна обложка была как деревянная доска…
Смотрю на собравшихся, говорю себе, что делаю что-то не так. Какого черта я вообще позвал их сюда, какого черта я спрашиваю, надо было хотя бы поговорить с каждым наедине, чтобы никто не догадывался, а теперь каждый из сидящих уже заранее придумывает, что ответить, они уже разгадали мой план…
…или нет?
Сентябрь старается владеть собой, но я вижу, что у него это получается плохо. Очень плохо.
– Мы найдем того, кто это сделал, – киваю, смотрю на Сентября, – найдем… обязательно.
Сентябрь молчит, смотрит на растерзанное тело на полу.
– Уже второй раз… – добавляю я, – кто-то хочет подставить вас… очень хочет подставить…
Сентябрь молчит. Кажется, хочет что-то сказать… нет, только кажется.
Распахиваю дверь.
Не верю своим глазам.
Оторопело смотрю на то, что творится в комнате, нет, нет, этого не может быть, я сплю и вижу сны…
– Сентябрь? Вы?
Сентябрь поднимает голову, смотрю на его окровавленное лицо, на труп девушки у ног Сентября, все еще не понимаю, вижу острые клыки Сентября, черт возьми, готов присягнуть, что еще вечером у него не было никаких клыков…
…бросаюсь вниз по лестнице, прочь, прочь, в никуда…
– …вы этого не делали.
Сентябрь оторопело смотрит на меня.
Повторяю:
– Вы этого не делали.
– Но… слушайте, Июнь, я четко помню, как сделал это… я… я не хотел… но…
– …вы этого не делали.
– Я вас не понимаю… Июнь.
Разливаю по бокалам остатки времени.
– Я буду говорить странные вещи… Сентябрь… вы же понимаете, что кроме сторонников у вас есть и недоброжелатели…
– Разумеется… и их немало.
– Ну и вот… Как вы думаете, много ли о вас напишут книг после вашей смерти?
Сентябрь удивленно вздрагивает.
– Гхм… никогда не задумывался…
– А их будет немало, поверьте мне. Те, кто работал с вами… сочтут за честь написать воспоминания…
– Никогда не…
– …но будет и немало тех, кто захочет очернить вас… кто напишет про вас неправду…
– Да… несомненно.
– …и вот представьте себе, в отдаленном будущем кто-то напишет про вас вот такую лживую книгу, книгу ложных воспоминаний… более того, этот человек… или люди… они выдумают вам несуществующего сообщника… и от его имени напишут немало клеветы…
– Но откуда… откуда вы знаете?
– Очень просто… кто-то написал эту клевету… и теперь наравне с нашей, настоящей реальностью живет реальность, в которой вы пьете кровь невинных жертв…
– Вы полагаете…
– …я уверен. Но и это еще не все… в этой параллельной реальности и правда существует тот вымышленный автор, который написал про вас все это…
Оглядываю сидящих в гостиной. Сжимаю зубы. Найти. Найти любой ценой, вытащить из сидящих всю подноготную, мельчайшие детали биографии, о которых не упомянули авторы лживой книги, – цвет занавесок в кухне в родительском доме, обложка тетради, а когда первый раз поцеловался, и где, и с кем, а пробовал курить, или нет, а…
Сжимаю зубы.
Искать.
Искать…
– А у вас какие были шторы в доме? – ехидно спрашивает Февраль.
Хочу ответить – тут же спотыкаюсь о собственные мысли. Понимаю, что я не помню. Нет, не помню не только шторы, но и вообще родительский дом, каким он был, какими были мои отец и мать…
Мне становится не по себе, очень сильно не по себе. Отшучиваюсь какими-то дежурными фразами, что хотел разрядить обстановку, поближе узнать присутствующих – выжидаю удачный момент, чтобы откланяться и пойти к себе спать.
Вспоминаю. Отчаянно. Безнадежно. Приказываю себе вспоминать – хоть что-нибудь, шторы в доме родителей, чайник на столе, да вообще хотя бы где я жил, в квартире, в доме, в каком доме, сколько этажей, как солнце падало утром на стены, какие обои были…
Ничего.
Ни-че-го.
Спрашиваю себя, куда я ухожу, когда не ночую у Сентября – понимаю, что не знаю. Просто. Не знаю. Потому что я никогда отсюда не ухожу, потому что я всегда здесь, рядом с Сентябрем, помогаю Сентябрю принимать гостей, давать интервью и выступать перед публикой…
Но… но где, черт возьми, мой дом…
Неужели…
…некогда, некогда, говорю себе, открываю ноут, пишу…
…все, кто встречался с Сентябрем, все, кто видел его безупречные манеры, сталкивался с его обаянием – просто не могли представить себе, каким на самом деле является их кумир. Честно признаюсь, я и сам первый раз не поверил в то, что мой вдохновитель способен на такое, уж слишком он казался правильным, слишком идеальным. Я искренне думал, что Сентябрь просто нашел труп обескровленной девушки, мы вместе возмущались, кто это мог сделать. И даже когда чуть погодя мы нашли еще двух убитых, у меня не возникло подозрений. И только в тот роковой вечер…