Страница 72 из 76
- На мне узоров нет, и цветы не растут, - вдруг произнёс главный злыдень чужого мира, разрушив очарование момента и пробудив ностальгию по России.
Интересно, так у них тоже говорят или сюда кого-то из моих соотечественников заносило?
Он свои руки убрал. Отступил на шаг. Вздохнул, напоровшись на осколок. Осколок осыпался пылью. Гаад исчез. Правда, вскоре уже появился, переобутый в сандалии. Порез на его ступне затянулся прямо на моих глазах.
- Ты что на меня так смотришь? – произнёс хранитель уже ворчливо.
- А ты сам чего на меня уставился? – пробурчала я и только потом вспомнила, что он тут главный злыдень мира. Вроде.
Впрочем, ругаться, что я его злейшеству хамлю, Старейшина чернокрылых почему-то не стал. Он тихо спросил:
- Карст, ты уже спишь или ещё нет?
- Да какое там! – отозвались со второго этажа, громко. - Уже второй раз за месяц мне весь посудный шкаф угробили!
Почему-то повара Гаада гибель посуды тревожила больше, чем самого хозяина Чёрной земли. Хотя вроде вещи в доме должны были принадлежать именно чернокрылому. И хотя обычно в историях, что мне попадались, главные злодеи или просто гады очень истерично реагировали на порчу их имущества. Что не всегда было совместимо с чьей-то жизнью. Но тут я второй уже погром устроила у местного главного злыдня, а он меня не прибил ещё и даже ни разу за то не ударил. Как будто у него еженедельно дом и мебель рушат, так что он уже внимания на погромы не обращает. Тем более, судя по звукам от его дома, доносившимся до нас с Карстом, тут целая бригада на строительстве трудилась. Хм, может, поэтому Гаад так спокоен? Он тут главный, если надо будет, свистнет всех своих чернокрылых и заставит всё ремонтировать. Но странно, что меня тогда пахать на строительстве не заставил. И, хм… дом первый и дом новый вроде бы почти одинаковые. Неужели, Гааду так часто всё крушат, что прочие хранители уже наизусть запомнили и здание и мебель? Нет, это бредовая мысль. Он же тут главный злыдень. Кто будет ходить и регулярно крушить ему жилище? Ломать мебель?
- Где у тебя большие корзины? – уточнил чернокрылый спокойно.
Смутилась. Откуда я знаю?
Сначала верху было тихо, потом к лестнице затопали ноги, босые, сердито. По лестнице. В коридоре первого этажа. Ага, тут.
- Я тоже схожу, - проворчал рыжий, появляясь на пороге. Вид у него всё ещё был усталый.
Он бросил грустный взгляд на осколки на полу, да редкие деревянные предметы посуды, целые. А, нет, вот та миска посередине треснула. У той край отбился у кромки.
Вздохнув, расстроенный повар скрылся в какой-то комнате с этого же этажа. Вернулся, неся четыре больших плетёных корзины. И невозмутимо протянул две главному злыдню мира. Тот одну передал мне, ещё одну у повара забрал. Карст насупился и пошёл, взял себе вторую корзину. Гаад молча покинул дом, унося корзины с собой. И рыжий за ним. И, покосившись на выданную мне корзину, явно с намёком выданную, я пошла за ними. Дверь дома ни хозяин, ни слуга его не запирали. И про объедавших Старейшину Карст Гааду ни слова ни сказал. Странно.
И мы двинулись куда-то через лес, мимо большого количества хвойных деревьев с редким вкраплением рябин, тоненьких молоденьких и толстеньких постарше. Одна рябина была без листьев, одна – в цветах, а остальные с гроздьями ягод разной степени зрелости. Карст три ягоды сжевал, а семь гроздей зрелых сорвал и потащил с собою.
Пока я поглядывала на рябины, под ноги не смотрела. Потому змею заметила запоздало, когда ногами в сандалиях хвост чешуйчатый зацепила, короче, прямо пальцами босыми, взгляд опустила и…
- А-а-а!!! Мамочка!!! – заорала напугано, шарахаясь к белокрылому и невольно прячась за его спину.
Змея замерла, потом подняла голову, развернулась в нашу сторону, пасть раскрыла, показывая раздвоенный язык и клыки. Злобно так на нас глядя.
Гаад посмотрел очень скептично то ли на белокрылого, то ли на меня.
- Мамочка, значит? – добавил главный злыдень насмешливо.
- Что, я?! – Карст разъярился. - Сначала мне перекрушили всё, а я потом ещё должен мамкаться с вами?!
А чернокрылый присел на корточки и руку левую к змее протянул. Та послушно подползла к нему, обвила ему запястье. Он её задумчиво по голове погладил. Выпрямился, держа змеюку. К нам невозмутимо ступил, суя этого ползучего к моему лицу. С воплем я отскочила от Карста и от него ещё дальше.