Cтилист

Она силком тащила его подальше от непонятного ей перфоманса, заставляющего его память копаться в ненужных воспоминаниях и восстанавливать свою прежнюю, не подходящую Марусе, жизнь.

 Юрик не выносил любого насилия. Он тщетно пытался выдернуть свою руку из Марусиной, сопротивлялся, максимально выбрасывая в окружающее пространство свои руки и ноги, хватался за попадающиеся по дороге стойки, круговые вешалки, покупательниц.  Вокруг него падало железо, скрипели ножки под кассами, обрывались ручки у пакетов, визжали и ругались тётки с красными лицами и девушки со злыми бровями. Кассирши терзали кнопку вызова милиции.

Маруся, собрав последние силы, вытолкала Юрика к эскалатору, и они относительно спокойно съехали на один этаж вниз. Дурацкая система спусков: " то эскалатор, то лестница" не давала Марусе шанса отдохнуть. На лестнице Алик-Юрик легко находил за что уцепиться. Она отдирала его пальцы от перил, подставляла подножки, тянула и пихала, ругаясь про себя чудовищными непечатными словами, стаскивая его всё ниже, к спасительному выходу. И какой же он, зараза, был тяжёлый, корчеобразный.  Она вдруг оставила Стилиста в покое — сил не осталось волочить его дальше. Опустилась на ступеньки и сдалась. А он, почувствовав свободу, мгновенно успокоился, протянул ей руку, и они, как нормальные люди, вышли из боковой двери прямо к летнему кафе.

 — Мороженого хочешь? — едва переводя дыхание спросила Маруся.

Он с любопытством принял из её рук эскимо «Каштан». Стилист абсолютно не помнил: что может быть под блестящей обёрткой. Маруся сняла фольгу с мороженого и ткнула его в рот Алику-Юрику, измазав немного ворот рубашки, потому что он уворачивался, а она не сразу попала. Стилист дотронулся языком до застывшего шоколада, зажмурил глаза, вспомнил этот восхитительный вкус. Его мозг активизировался, требовал новых зацепок, чтобы всё в голове стало на места. Та-дам! Такое яркое, приятное, знакомое защекотало нервы. Юрик впился глазами в манекен, стоящий прямо перед ним за стеклом магазина. Витрина арендовалась «Карамелями», и на манекене висело одно из странных платьев салона, а манекен для этого платья готовил он. Стилист изменил пропорции куклы, изготовил специальный парик, над которым трудился неделю. А на левой ладошке манекена он когда-то оставил свой автограф.

 Юрик, не отрываясь смотрел на платье, морщил лоб и мычал, показывая на манекен. Неуклюжая Маруся стояла рядом в своём уродливом самодельном сарафане, из-под которого топорщилась мужская рубашка с жёстким воротом и мокрыми подмышками. Завершали картину колготки, которые собрались гармошкой над туфлями.

Марусю раздражал вид одежды, в которой нельзя пойти в магазин или на работу, поэтому, решительно подхватив Юрика под руку, она повела его

 к метро, подальше от старых воспоминаний.

Волосы у Юрика слегка отросли, скрыли швы, под которыми пряталась металлическая пластинка, защищающая высверленную хирургами лунку.  Маруся стирала и гладила отцовские рубашки, которые он теперь носил, чистила его обувь, готовила — и чувствовала себя… Господи, кем же она себя чувствовала?  Не жена, не мать, не любовница… Становилась у зеркала по утрам и говорила: «Корова!»

 Ничего обидного, так её называла мать…  Кормилица.  

Она чувствовала, что жизнь меняется к лучшему. Всё теперь будет как у людей. Вот и мужчина в доме появился. Маша его научит разговаривать, он пойдёт на работу, можно же гардеробщиком или сторожем в детский сад.  Денег немного, – но с двумя зарплатами хватит на жизнь. А сегодня она ему даст в руки мусорное ведро и покажет, как надо выносить мусор. Он такой послушный, благодарный, только очень грустный. Она сделает его счастливым. Мама приедет и научит Марусю печь пирожки. Это даже очень хорошо, что её мужчина такой немногословный и покорный. Не станет с собутыльниками на рыбалку ездить, в баню ходить водку жрать. Она из него сделает настоящего человека.

 Стилист сидел, набычившись, на стуле и наблюдал, как воспитательница разводит в щербатой миске мыло. Он пытался догадаться: для чего? Но простые предметы в Марусиных ловких руках ничего ему не говорили. Она же задумала сбрить его рыжеватую бороду, которая портила её представление об ухоженном мужчине, вызывающем чувство семейного благополучия и счастья.

Воспитательница намылила щеки грустному Стилисту и взяла почти новый одноразовый станок, которым мать брила говяжьи галёнки для холодца. Но только бухгалтерша поднесла к лицу Стилиста голубенький женский приборчик для бритья, он вырвал его из Марусиных рук, покрутил возле своего носа, детально рассматривая, и дико рассмеялся. Потом бросил станок на пошарпанный пол, наступил на него ногой в самодельном тапочке и с видимым удовольствием раздавил хрупкую пластмасску. Теперь его внимание переключилось на самодельную обувь, шедевр ручного творчества и маниакальной экономии. Новый взрыв смеха ошеломил Машу. Она подумала, что надо вызывать психбригаду. Но он скоро успокоился, засунув тапочки и сломанную бритву в помойное ведро, вытер полотенцем мыло на щеках и заперся в ванной.

Маша собиралась на работу и, снедаемая всякими нехорошими предчувствиями, периодически выкрикивала:

 — Аличек, что с тобой? Тебе плохо? Выходи, мне надо сказать тебе что-то важное. Я ухожу на работу, я ушла!

 Она хлопнула дверью, но осталась в квартире, затаившись в коридоре.