Cтилист

Юрик лежал на большой супружеской кровати Марусиных родителей.  Он привыкал к рыжим, с тропическими цветами обоям мерзкого качества, растопыренной люстре, которая назойливо попадалась на глаза, и доброй тётке с ласковыми руками, которая кормила его, поила и водила в туалет. Порой ему казалось, что он в детском саду. Ждал, когда ему дадут пластилин. Он очень любил лепить.

 Почти весь день он оставался один и очень скучал. Его извилины теперь закручивались совсем по-другому, и, собирая в целое какие-то осколки прежних впечатлений, он пытался вспомнить хоть одно знакомое лицо или голос. Дотянувшись до тумбочки, Юрик взял шариковую ручку и все пять часов одиночества рисовал на рыжих обоях куда достала рука. На тропических цветах он изображал тараканов, вкладывая в свой рисунок всю ненависть и к обоям, и к стоптанным тапочкам из этого дома, и тренировочным штанам, которые особо люто ненавидел.  Через некоторое время он отметил про себя, что умеет сидеть на кровати, может встать и даже ходить без чьей-то помощи. Это так подняло настроение, что в тараканьей галерее он изобразил персонажей покрупнее: свинью, которая больше походила на собаку, и собаку, очень смахивающую на свинью. Они различались только по хвостам. У одной животины он закручивался крючком, а у другой напоминал взорвавшуюся петарду.

Потом Юрик немножко попрыгал на кровати и, утомившись, уснул счастливым детским сном.

 Маруся, увидев расписанные стены в маминой спальне, совсем не огорчилась, а даже обрадовалась. Её Алик вспомнил, как выглядят тараканы и она сразу догадалась: кто из двух собакосвинов собака, а кто свинья.  За ужином Алик удивил ещё больше. Он сам пришёл в кухню и сел на стул, ожидая, когда воспитательница поставит перед ним тарелку с макаронами и сарделькой. Когда блюдо появилось у него перед глазами, Алик-Юрик долго разглядывал его, потрогал носом сардельку, несколько макаронин захватил пальцами и потряс ими, удивляясь их гибкости. Маруся поначалу подумала, что он собирается есть из тарелки руками, или как собака, но она ошибалась. Стилист не пробовал сардельки с самого розового детства и презирал макароны, как мёртвую еду. Он питался свежими овощами, а мясо готовил себе сам по особому рецепту, чтобы не испортился цвет лица и не пугал лишний холестерин.

Юрик решительно отодвинул тарелку.

Маруся достала из холодильника вчерашний борщ и поставила кастрюлю на плиту.

 Латун смотрел, как быстро она делала порядок на столе, перекладывала помытые ложки в буфет, расставляла по росту тарелки. Он знал, что его воспитательница самая лучшая из всех воспитательниц. Она не ставила в угол, не ругалась, всегда хвалила. Чтобы выразить свою признательность, не умея произнести слово «спасибо», Юрик, сидя на стуле, обнял за ноги пробегавшую мимо Марусю и уткнулся лицом в её тело, примостив свой нос повыше колен, возле срамного места. 

Воспитательница как-то странно обмякла, обняла его за плечи и расплакалась. Юрик испугался, что она расстроилась из-за испорченных обоев, и промычал что-то вроде «больше не буду». Она приняла его мычанье как возможный комплимент себе.  Ей никто комплиментов не говорил. Никогда. А вот — на тебе. Эмоции шарахнули, вскипятили кровь, добавили перца в гормоны, и Машино лицо неузнаваемо изменилось. Улыбка обнажила её ровные красивые зубы, зажгла глаза и обнаружила на щеках очаровательные ямочки. Юрик это заметил.

 Ночью она спала плохо, фантазировала, как могут развиваться их отношения дальше. Через три недели должна приехать из санатория мать. Как она воспримет в квартире нового жильца? Может, наконец, кончатся постоянные укоры: старая дева, ялаўка (нетелившаяся корова)? Маруся тяжело вздыхала и вызывала в памяти ещё и ещё раз неожиданное объятие на кухне, чтобы вновь жаркая волна закружила голову и сделала её счастливой.

«Его надо прилично одеть», — подумала бухгалтерша и, наконец, провалилась в сны, заполненные высокими неопознанными деревьями, на которых росли яблоки, груши и ананасы. Там звучала красивая музыка, под которую совершались удивительные танцы в невесомости. Маруся летала легкой мотылицей над удивительными деревьями, а внизу на скамеечке тихо отдыхал голый манекен, очень похожий на её подопечного.