Страница 92 из 143
Когда вернулся Хоуп, Юнги и Тэхёна как раз уже не было в Сеуле, и они, с Ёндже, Чонгуком и Чимином, собрались на съёмной конспиративной квартире. Разложив карту Малайзии и Индонезии, они тщательно рассматривали все морские пути, передвижение судов и расположение ближайших портов. По предположению Чонгука, они искали, как подобраться к острову Педра Бранка, удаленной от всего мира каменной ступеньке с маяком.n - Ближе всего он к Джохору, - и без линейки видевший это, провёл пальцем Хосок. – В Джохоре много притаившихся сингов, да и своего разбойнического стада хватает, там можно было бы нанять лодку, сплавать и посмотреть. Но в Джохоре полно и драконов, там не знаешь, на кого наткнёшься, а у нас с местными и сингами связей нет. Можно попробовать с Бинтана* отплыть, там и причал есть с этой стороны, но проблемы те же, не знаешь, к кому обратиться, как выйти на надёжных партнёров, потому что от своего имени… Лезть на территорию Джиёна, чтобы тот вновь погнал на золотых всякие бредни, и азиатская мафия на нас ополчилась? Так большинство из них хотя бы ещё не знает, кто мы, и что мы вообще есть. Дракон не разбазаривает дорогие секреты просто так, и на том спасибо. Но если проколемся, что лезем против него, что делать будем?n - Нужно несколько посредников, чтобы замести следы, - предложил Ёндже. – Попросить кого-то, чтобы тот попросил третьих, а те наняли четвёртых.n - И убрать кого-то в этой цепочке, для верности, - добавил Чонгук. Хосок хмыкнул:n - Если через бандитов выходить, то можно и убрать. Избавиться от парочки не чистых на руку людей никогда не лишнее.n - У кого могут быть связи в Индонезии? – задался вопросом Чимин.n - У Джокера, - вспомнил Хоуп одного из предводителей оставшегося в Корее клана. – Но у него тоже дела с Джиёном бывали, не угадаешь, сдаст или не сдаст.n - А если попробовать, как частное лицо? Арендовать катер в Джохоре, и будь, что будет.n - До туда тоже надо как-то добраться, не выглядя подозрительно. А как? Несколько крепких пацанчиков с грозными мордами – как мы спрячемся? Без содействия – никак. Ещё и пятизвёздные не вовремя запутались в своих разборках.n - Есть ещё два приемлемых варианта, - вмешался снова Ёндже. – Джоуми и Гонконгская триада.n - Джоуми, конечно, никого не сдаст, - согласился Чонгук, - только и помогать не станет.n - А с троицей из Гонконга Дракон тоже неплохо дружит, - разочаровано помотал головой Хоуп. – Ну, не он сам, а Сынхён, но это одно и то же.n - И что же в итоге будем делать? – Стоило Чимину спросить, как в дверь характерно постучали. Хоуп поднялся и, сходив открыть, вернулся с появившимся в проходе Хонбином. Все уважительно встали, приветствуя его и протягивая руки. Один из самых опытных и лучших бойцов золотых, известный как Бродяга, присел между присутствующими.n - Решили что-нибудь? – постоянно смуглый от палящего солнца, под которым приходилось сражаться в Средней Азии и арабских странах, он иногда произносил слова с небольшим, едва заметным персидским акцентом, потому что на фарси и арабском приходилось говорить чаще, чем на родном, вот уже больше десяти лет.n - Решаем, но заходим в тупик. Я ждал тебя, потому что в Малайзии и Индонезии полно арабов, - Хоуп бессознательно провёл ладонью по широкой области на карте. – У тебя есть предложения, с кем там можно договориться? Нам нужна переправка, катер, и покушать в течение дня-двух.n - Найдём, если нужно, - уверенно кивнул Хонбин. – Я поеду с вами. Кто ещё?n - Я, Чонгук… и Бобби, - сказал Хосок и посмотрел на реакцию самого младшего, которому два года назад уже приходилось сталкиваться с Эвром. По иронии судьбы, набил лицо в Китае Эвру Чонгук, но победил и выполнил своё задание всё-таки наёмник. А месяца два назад Бобби избил и сам Хосок, до того, как тот расшибся на мотоцикле, пришлось объяснять, что к чужим девушкам лезть не хорошо, но и в этот раз Бобби едва не выиграл у золотых. Удивительный тип, способный через проигрыш побеждать, не угодить бы впросак на этот раз. – Ты как, выдержишь его общество? – полюбопытствовал Хосок у друга. Ему-то самому лицедейство подобного рода было привычным, он мог не только притворяться, что забыл, но и забывать на самом деле. Хоупу в отходчивости не было равных, и если бы обида была личная, не касающаяся никого из близких, он давно махнул бы на неё рукой.n - А почему бы нет? – сказал Чонгук. – Я провёл несколько дней с одним из его дружков, и ничего, не умер от передозировки наглости, надменности и показушничества.n - Тогда, если вы не против, приступим к составлению плана, - кивнул на карту Хосок и все присутствующие вновь склонились над ней. Голубая окраска водного пространства на плоской бумаге не отражала и части той засасывающей и пугающей глубины океана, по которому необходимо было добраться до Педра Бранка.*** Вода. Волнуется, пестрит. Не так, как вчера. Вчера было пасмурно, она тёмная была, некрасивая. Сегодня ловит зайчики своей рябью, и мне в глаза бросает. Волна, вторая, третья, и так до бесконечности. Я их постоянно слышу, если окно приоткрыть. Какие-то тихо плещутся, другие ударяются о камни. Если высунусь сильнее, то увижу пену, разлетающуюся от удара, и чёрно-прозрачную, показывающую острое и корявое дно, воду. Язык её с белой каймой чешет основание башни. Ей это тоже неприятно, как и мне. Страшная она, пугающая, вода эта. Мне, выросшей в горах, совсем она не нравится. Я к ней не привыкла, но я с ней смирилась. Она мне чужая, но даже чужие слушаются и подчиняются. Если заставить. И я чужая, но могу слушаться.n Здесь высоко, и раньше я любила высоту. Но раньше внизу была земля. Даже бездонные ущелья земных трещин ужасали меньше этой подвижной тёмно-тёмно синей плоскости, под которой неизвестно что. Её мокрость, ощущение, что она окутывает и порабощает – отвратительно. Не хочу, чтобы она меня щупала. Я вообще и представить не могу, чтобы меня что-либо щупало – гадко как-то, не хочется. Воздух – единственное, что меня касается, потому что не чувствуется. Когда ничего не чувствуется – это хорошо. Бесчувственность такая приятная. И такая трудно достижимая. Я устала чувствовать. Когда-то изболелась испытывать чувства, а потом просто устала чувствовать. Чего не коснусь – всё чувствую. И вижу, почти ото всего я видела что-то, что знали и помнили вещи, которых я касалась. С трудом удерживать научилась эти видения. Поэтому не хочу больше. Хорошо, что умею сдерживать, и вижу, только когда хочу. Тяжело иначе. И самое жуткое – трогать воду. Если вовремя не остановиться, и прислушиваться к ней, не закрывая своё видение, то такого испытаю! Дрожь опять пошла, стоило вспомнить.n Иногда мне кажется, я стала хуже понимать и думать, может от монотонности дней, а может от склонности какой-то. Иногда всё сбивается в кучу, перемешивается, а иногда вроде бы проясняется. Но мне не нравится, когда проясняется о нём. Снова начинаю чувствовать. Снова во мне огонь гореть начинает, и так жжёт, что больно. Мерещится, ожоги будут, а потом смотрю – ничего. А всё равно обжигает. Стоит вспомнить, или подумать. А так утягивает думать о нём, что проваливаюсь куда-то, и едва отобьюсь от этой ясности, как опять будто во сне. Но сейчас я в очень ясном сознании, запах воды морской слышу, и шум прибоя, и даже своё сердцебиение, и тепло солнечного луча на руках. Солнце тоже касается без видений, потому, наверное, и не оставляет на мне следов. Я не загораю совсем. Была белая и остаюсь белой. Как чистый лист, на котором только отпечатки всего. А может так и лучше, пусть лучше чужое отпечатывается, своего не хочу больше, его изнутри не вытащишь, а оно внутри касается, как грубая ладонь, самого сердца.n Я чувствовала их недавно. Они обо мне знали. Хотели сюда. А я не хочу их сюда, мне тут спокойно. Меня тут не трогают. Пришлось воду возмущать. Ей это не нравится, да и мне с ней связываться неприятно, но лучше так, чем позволить добраться до себя этим. И опять будет больно, как тогда. Но хватит вспоминать. Он идёт. Ещё не слышу, но знаю. Поворачиваюсь, не заранее, а как раз, чтобы лицом к лицу.n - Привет, как сегодня настроение? – Ещё не курит, хотя чаще всего начинает ближе к концу разговора. Волосы зализаны назад, цепочка толстая на груди висит, рубашка яркая, с пальмами и ананасами, глупая такая, но на нём глупо не смотрится. Я так увлеклась, разглядывая его, что забыла ответить. – Не говорливое, я так понимаю?n Он поставил большой ящик с продуктами у холодильника, подвинул ногой к тому впритык.n - Разберёшь потом, - и сел на кресло, которое я не очень любила занимать, потому что там он обычно и сидит, когда приезжает. Нет, я его не ненавижу. Он такой, какой и надо. Бесчувственный. Почти. Я просила его научить меня равнодушию, и у него получилось. Почти. – Я ненадолго сегодня.n Вопреки обыкновению, он закурил. Так быстро, едва на порог.n - Элия, давай начистоту? – Огонёк зажёгся зажигалкой, без моей помощи. Когда я спокойная, не всегда получается. Иногда ничего не получается, а иногда очень. – Ты ведь солгала о белой женщине, от которой погибнет дракон?n Я открыла рот, чтобы ответить, но оттуда полился смех. Я не хотела его злить или доводить, и смеяться не хотела, но не удержалась. Не знаю, почему. Порой находит что-то такое, смеюсь заливисто и долго успокаиваюсь. И сейчас пришлось заняться тем, чтобы успокоиться. Я рукой закрыла губы, но хихиканье так и просачивалось сквозь пальцы, аж слёзы из глаз выступали. Он вздохнул, оглядев меня прищуром, мои белёсые волосы и тонкую, плоскую фигуру.n - Ничего ведь не случится, я прав? То была твоя ложь, - настойчивее спросил он. Я кое-как взяла себя в руки, но всё равно смешки врывались между словами, нервные какие-то, инородные.n - Может, и не случится. Может, дракон погибнет, а может, погибнет белая женщина. А может они оба, - я опять засмеялась, но резко оборвала свой смех, встретившись с ним взглядом.n - Зачем ты врёшь?n - Я говорила тебе правду обо всех, про каждого твоего соперника, про всех твоих врагов! Я всё тебе сказала, и ты знаешь, что ты всегда выигрывал, потому что я не лгала!n - Да, я знаю, но зачем ты солгала мне обо мне? – Он не злился. Не раздражился. Он никогда не угрожал мне и не относился плохо. Ему было всё равно, мне было всё равно. Выгодное партнёрство, компромисс, он оградил меня от них, от мира, который пугал, кормил и одевал меня. Я выдавала ему тайны этого мира и людей. – Зачем, Элия?n Потому что ты нанял его. Потому что ты. Как и они. Вы все одинаковые. Я же пообещала, что и тебе придёт конец? Ты не знаешь этого, я сама себе пообещала, но ты не дурак и знаешь, что я без ненависти хочу уничтожить тебя. У меня нет сил, но я могу сделать так, что ты сам себе всё испортишь.n - Не знаю, - снова солгала ему я. – Видения бывают путанными, не всегда точны. Ты слишком близко.n - Итак, дракон не погибнет из-за белой женщины?n - Может быть. А может быть белая женщина погибнет из-за дракона? А может быть дракон погибнет из-за дракона.n - Но кто-то точно погибнет? – хохотнул он, сделав глубокую тяжку. Я села под окно и захихикала, помотав неопределённо лицом. Джиён встал с кресла. – Ты рехнулась, Элия.n - Может быть.n - Мне не нужно бесполезное оружие. Ты исчерпала себя, по-моему. – Сказать ему, что они были рядом? Что я не подпустила, хотя они могли бы… Сказать ему, как много вокруг него тех, кто способен погубить дракона? Сказать правду, кто и когда погибнет? Он всё равно уже не поверит. Но я не буду.n - Ты убьёшь меня? – окончательно посерьёзнев и успокоившись, я подтянула колени к подбородку и смотрела на него, замершего в проходе, оглядывающего дверь, а не меня.n - Всё, что испортилось, следует выбрасывать, Элия. Если оно не подлежит ремонту.n Подлежу ли я ремонту? Я не знаю, можно ли меня починить? Сломана ли я? Что-то со мной не так – это всегда было ясно, но насколько я не такая, как все, за эти месяцы, что провела вдали ото всех? Важнее другой вопрос: хочу ли я ремонтироваться?n - Я всегда избавляюсь от ненужного, - вздохнул Джиён и, прикрыв за собой дверь, опять оставил меня одну. А под окнами вода. Волна, вторая, третья.