Страница 87 из 143
Входы, по архитектурной традиции, охраняли позолоченные помеси собак со львами, называвшиеся по-китайски дзи-си, козырьки крыши венчали искусно вылепленные скульптуры драконов с шипастыми хребтами, волнистыми туловищами и распахнутыми пастями, из которых вился язык. Парню показалось, что даже святым местом в Сингапуре завладели демоны, глядящие зорко за своим извечным врагом – воином света. И вот теперь, выйдя оттуда и остановившись на мосту подумать немного, Чонгук сквозь жару и влажность ощущал не физическое, а душевное бессилие.
- Что, адепт, помогла молитва? – подошёл к нему Чжунэ, отходивший в магазин за холодной водой. Взял две бутылки, надо же, и одну протянул золотому.
- Спасибо, - принял её Чонгук и повернул к солнцу лицо, щурясь, откручивая крышку. – Молитвы – не магические заклинания, они не исполняют желания, а укрепляют дух, настраивают на нужный лад самого человека.
- Вот это для меня новость, - признал Чжунэ. – Расскажи ещё чего-нибудь, а то скучно с тобой бродить.
- Я не сказочник, развлекай себя сам.
- Ты, значит, буддист?
- Какая разница? Вера – это не то, о чём ведутся светские беседы. Каждый должен при себе держать мысли о том, во что он верит, а во что – нет.
- Не будь таким… принципиальным. Откуда же люди узнают о религиях, если о них все будут молчать?
- Душа попросит – сам найдёшь.
- А у кого не просит?
- Тому религия, что мёртвому припарка.
- Ты слишком категоричный, всё определил, всему нашёл своё место, и перемещать никак нельзя. А если я хочу поговорить с тобой об этом? Невежливо отказывать страждущему в знаниях.
- Страждущему – само собой, а праздно любопытствующему, от скуки, толковать подобное незачем.
- Ты веришь в перерождение души? Что если грешить, то будешь какой-нибудь свиньёй после смерти?
- А ты упорный, - оценил, хмыкнув, Чонгук. - Свиньёй будешь уже при жизни, если грешить.
- Так что же после смерти? Наказание, муки, ад, купание в испражнениях и бег по мечам, превращающий тебя в кровавые лоскуты? Я слышал когда-то подобную буддийскую басню.
- Никто не знает, что после смерти, но это не повод жить так, как хочется. Ты же к этому клонишь?
- Да, я пытаюсь понять праведников и таких как ты, героев. А что, по-твоему, послужило бы поводом жить так, как хочется? Что должно произойти, чтобы человеку было позволено всё, и это не осуждалось?
Они остановились. Чжунэ пытливо ждал ответа, а Чонгук, что редко с ним бывало, несколько растерялся. Он не духовный наставник, он и сам ещё в поиске, он стремится к познанию высших законов и истин, он не может правильно и доступно объяснить. Да и знает ли сам ответ на этот вопрос? Сама его постановка вызывает желание уточнить каждый пункт, и о людях, и об осуждении, и о дозволенности.
- А почему непременно должно быть позволено всё? Что ты подразумеваешь под этим «всё»?
- Всё и подразумеваю: пить, гулять, наслаждаться сексом, брать то, что хочется, убивать, если понадобится, рвать, ломать, строить, дарить, и повеситься, если всё надоест. Всё! – Чонгук вспомнил свои мысли о склонностях этих молодых драконов и том, как узко они видят мир, плоско, одноцветно.
- Тогда во «всё» входит благотворительность, помощь, воздержание, молитвы, чтение, просмотр передач о животных на канале National geographic, еда из моркови и сельдерея, приготовленная на пару, без соли и специй. Пробуй всё, что же ты? Абсолютно всё. – Чжунэ поморщился, гадая, чем отразить эти уместные предложения. – И продолжать жить и радоваться, когда всё надоест – это тоже надо попробовать.
- Я говорил о том, чего хочется, ты сбил меня с темы. Я изначально сказал, жить, как хочется.
- Но подразумевал жить, как легче, жить, плывя по течению, не борясь, не сопротивляясь, не сражаясь за своё. Тебе проще подстроиться под окружение и то, как принято, и говорить, что ты этого и хочешь, чем понять, что ты хочешь на самом деле, и противостоять ради этого.
- Ой, а ты живёшь иначе? – уже не стал спорить с тем, что разделяет вкусы и мировоззрение своих друзей Чжунэ. – Ты весь такой выбился из стаи и говоришь сейчас не словами, которые вбили тебе в голову родители или старшие авторитеты? Ты самородок, создавший сам себя?
- Нет, создавших самих себя не существует. Все появились на свет благодаря отцу и матери, выросли, благодаря окружавшим их людям, и сформированы обстоятельствами. Но, несмотря на обстоятельства, человек сам выбирает, прогибаться под них, или отвергать их. Ты – прогибаешься.
- Но это же тоже добровольный выбор, я верно понял? Хочу – и прогибаюсь. Ты вот утверждаешь, что за идеи, за близких, за людей вообще нужно бороться и лезть куда-то, рисуешь мне примеры, намекая, что у всего есть противоположность, другая сторона медали. Так я тебе тоже другую сторону покажу: иногда ради идей, близких и чего-то, чего хочешь добиться, нужно подстраиваться и прогибаться, а не вскакивать со знаменем на баррикады. Когда окажешься в полной заднице однажды, где ни твоя сила, ни сноровка, ни поддержка неких типов за спиной не будут играть роли, вспомнишь мои слова, и поймёшь, дружок, что ты не самый умный и правильный, и уроки твои хороши до тех пор, пока всё выходит по-твоему, только вечно никогда так не бывает, потом новый кон и хорошие карты выпадают другим, и на каждый твой стрит найдётся игрок с флэшем.
Чонгук вздохнул и, допив бутылку воды, бросил пластик в предназначенную для него урну. Он и сам подумывал над этим, просто есть вещи, которые не собирался обсуждать с Ку Чжунэ. Например о том, что не со всем он согласен в своём окружении, и регулярно спорит, доказывая то, как считает сам. И он не отрицает, что преклонять колено жизнь порой заставляет, и сам он не побрезгует этим, если от этого будет зависеть многое. Названый слишком принципиальным, Чонгук-то как раз таковым себя не считал, у него были ценности – да, и, исходя из методов и способов их сохранности или развития, принципы в нём могли меняться. Устаревшие и не работающие отбрасывались или откладывались, подтягивались новые, шли в употребление, лишь бы цель была достигнута.
- Чего замолк? Нечего противопоставить? – повёл бровью Чжунэ.
- И не собирался, соглашаюсь с тобой, прогибаясь. Видишь, как быстро схватываю?
- Налету, прям атомный реактор, а не человек. Поедем попрощаться с Тэяном перед отъездом?
- Это обязательно или тебе хочется проститутку снять?
- Одно другому не мешает. Визит вежливости помогает укреплять связи, налаживать контакты, Тэян же знает о Бобби, вдруг чего брату захочет передать? Ну и расслабимся там, выпьем. Вызываю такси?
- А билеты на вечерний самолёт ты взял?
- Да.
- Ладно, вызывай, - согласился Чонгук, опять повернувшись к каналу. Тонкая болотистая линия, затерянная среди дорог и высотных зданий, а когда-то тут были топи и непроходимые джунгли. Всё меняется. Природа отступает, цивилизация наступает. И наоборот. Значит, не меняется, а ходит по кругу. Ничего не исчезает, мнения и противодействия как приливы, одно наползло, другое уползло. Сейчас Чжунэ под пятой Чонгука, а когда-нибудь, кто знает, драконы смогут надавить чем-нибудь на золотых? – Как считаешь, если я смог приехать в Сингапур под твоим прикрытием, есть среди ваших ещё какие-нибудь шпионы и засланные другими группировками люди?
- Не знаю, китайцы и малазийцы регулярно подкупают и переманивают каких-то шестёрок, но Джиён их отлавливает.
- И что делает?
- В бетон заливает. Или рыбам скармливает. Но чаще заливает, потому что остатки трупов может прибить к берегу, вонь, антисанитария, сам понимаешь.
Чонгук ещё раз, уже с другими чувствами посмотрел на бетонные плиты, служащие гранью канала, на бетонные подпорки у мосточка и колонны эстакады из него же вдалеке. Их произвели до?..
- И такие расправы всё равно не останавливают недоброжелателей и они умудряются находить слабые звенья?
- В Китае за взятки расстрел, и всё равно куча народа ежегодно ловится. Алчность – пожирающее чувство, рисковать жизнью ради красивой жизни многим кажется оправданным.
- Это не всегда алчность, чаще глупость. – Чонгук заметил очередную уличную камеру на фонаре. Так и хотелось хоть раз улыбнуться ей и помахать ручкой. – Люди либо не понимают, к чему всё приведёт, либо уверены, что их не поймают, либо считают, что им всё сойдёт с рук. Все три версии порождены глупостью. Не понять, к чему приведёт взятка или подкуп – это не уметь анализировать и наблюдать за жизнью, не трудно же поинтересоваться, а что бывает, если так сделать, и узнать, что за такое можно склеить ласты. Быть уверенным, что не поймают, опять же, это не обладать здравым смыслом и критическим подходом, не задаться вопросом, а кто я такой и кто вокруг меня, насколько они надёжны и насколько безукоризненно делаю я сам? Ну, а считать, что всё сойдёт с рук… это действительно какая-то слепота, считать, что если тебя поймают на предательстве начальства, закона или государства, то ты улыбнёшься, извинишься, получишь нравоучительного пинка, отряхнёшь зад и пойдёшь домой, чтобы не исправиться, а опять взяться за прежнее.
- Да, из-за алчности продающиеся реже попадаются. Тот, кто действительно хочет денег, умеет думать, умеет планировать. – «Как Джиён и Сынюн?» - подумалось Чонгуку. – Такого запросто не схватишь, а вот те, кто по глупости – тех пожалуйста. Но дураков-то на свете много, было, есть и будет. Потому такие и затёсываются в ряды драконьих шестёрок. В восьмёрках отбор строже.
- Восьмёрках?
- Ну, это занимающие более высокую иерархию в криминальном мире, типа нас с БиАем, Аяксов, Мино. Говорят, их Дракон так называет, за ним все и повторяют. Не спрашивай, я не знаю почему.
- Я хотел спросить, куда семёрки провалились?
- Этого я тоже не знаю. – Мимо проехал пассажирский автобус, и Чонгук, по привычке, просмотрел глазами всех, кто был внутри. Маленький мальчик у окна, лет пяти, расплылся и поводил туда-сюда ладошкой, привлекая внимание золотого, который ответил подмигиванием ребёнку. Чжунэ не замечал вокруг ничего, не имея привычки следить за чем-то, кроме себя, а поскольку за собой он следил чересчур тщательно, на остальное не оставалось ни времени, ни сил, ни желания, ни умственно-эмоциональных возможностей. – Ну а у вас… откуда ты там? Откуда бы ни был – есть лазутчики, как думаешь?
- Думаю, что нет.
- Но не уверен?
- Скорее уверен, чем нет. А Дракону, говоришь, главным образом досаждают китайцы и малазийцы? Синги?
- Эти, ага. И синьцзянцы, и юньнанцы. Иногда и арабы, турки или американцы пытаются, но им сложнее, азиатов-то и по внешности за своих примешь, а их – нет.
- А я ещё слышал о Белом лотосе, вроде приобретающем могущество на Востоке. Не сталкивались?
- Слышал о них, даже слышал, что они пытались внедриться в драконы, но, по-моему, это какая-то пугалка детская, липа, фальсификация. Никто не видел ни единого члена Белого лотоса, но все им пугают.
- Я видел, - не стал лгать золотой.
- Серьёзно?
- Да, он заманил нескольких людей в секту, они отнесли туда все свои сбережения и были похожи на загипнотизированных, с промытыми мозгами, как в подобных общинах и происходит. Попался этот рекламный агент, когда раздавал брошюры о пришествии Майтрейи, или кого-то ещё, не помню.
- Как связан фанатик и сектант с бандитской группировкой?
- Напрямую, они обманывают людей и совершают мошеннические действия – это бандитизм чистой воды, преступление. И неизвестно на что они собирают деньги, а если на оружие?
- Даже если это так, почему ты связал его с Белым лотосом?
- Ну, во-первых, он сам о нём кричал, когда был пойман и нейтрализован. А во-вторых, у него вот тут, - Чонгук показал на внутреннюю сторону запястья, у себя гладкую и без изъянов, - была татуировка, третий слог из молитвы «ом мани падме хум». «Падме» означает лотос.
- Знаток, ты точно буддист, к гадалке не ходи!
- Я бы всё же сходил, желательно к ведьме, только покажите мне, где она у вас тут?
- Подожди-подожди, - сузил глаза Чжунэ и ближе подошёл к Чонгуку, - а что, если ты не просто буддист, а как раз и есть из этого Белого лотоса сам? Вся эта ваша подозрительность, таинственность, и твоя осведомлённость…
«Что лучше, оставлять его в раздумьях, позволяющих приходить к любым домыслам, или согласиться?» - мелькнуло в голове золотого, и он кивнул:
- Да, вполне возможно, что я сектант из этого братства, только ты всё равно правды не узнаешь.
- Ты меня так просто на этот раз не собьешь с темы. Как раз и говорили, что главная опасность Белого лотоса в том, что он заставляет в себя поверить, и чаще всего, если кто-то из него и оказывается, то тот, кто о нём больше всего болтает! – Не тыкая пальцем, Чжунэ поставил взглядом на Чонгуке такую жирную точку, что её можно было почувствовать. «Как же повезло упомянуть об этой чёртовой секте! – отметил золотой. – Приобрёл себе фактически алиби».
- Минуту назад ты назвал её существование фикцией, и уже готов поверить в реальность вымысла?
- Нет дыма без огня. Яд этой группировки, как я слышал, в том, что она порождает внутри кланов подозрительность. Шутки шутками, а пятизвёздные в Макао, по слухам, переругались из-за того, что стали валить друг на друга причастность к Белому лотосу. Как удобно-то этим ужам, если они на деле есть? Закинул утку, и жди, когда клан переругается и рассыплется.
Чонгук тоже слышал что-то подобное о пятизвёздных. Бан Ёнгук имел добрые отношения с одним из их главарей, но тот был настолько религиозен, что первый попал под подозрения и очутился в опале, и в Макао идёт раздрай весь последний месяц. Всё-таки, нет вечно устойчивых кланов, и те, что образовываются, живут несколько лет, а на смену им приходят другие, поскольку прежние слабеют и отмирают. Но золотым столько веков, что-то же есть особое в их уставе и в сущности каждого их воина, что само братство неистребимо? Их не смела с лица земли ни одна из войн, их не погубило даже предательство брата Джунвона, бывшего предводителя, произошедшее впервые за последние двести лет.