Страница 33 из 203
– Не укусит, – успокоила альва. – Люперо предан хозяину, – и в этих словах почему-то прозвучала тонкая нотка грусти.
– Как вы познакомились?
Несколько секунд Миридис собиралась с мыслями.
– Моя мать была особенной, интересовалась людьми и восхищалась миром поднебесным. Она пыталась привить эту любовь и мне. У нее почти получилось. Мы находились в лесу, когда мимо пронеслось огромное косматое чудовище. Из его пасти свисала, безвольно размахивая ушами, заячья голова. Я испугалась и заплакала. И возненавидела землю. А потом потеряла мать. Она ушла к людям и не вернулась. Моя неприязнь к земному миру возросла. Отец пытался переубедить меня, но в тот момент я была самой несчастной девочкой и никого не слышала. Он не мог ни успокоить меня, ни утешить. Пока однажды не принес подарок. Это был комочек черной шерсти, который при ходьбе неуклюже заваливался с одного бока на другой. «Это щенок, – сказал мне отец, – и он тоже лишился мамы». Я сразу влюбилась, хотя в душе и боялась, что он вырастет огромным черным волком. С Пушком прошло мое детство, и в те годы я была самой счастливой девочкой в мире, – она помедлила. – Много позже, когда я покинула Альвакрис, отец выступил против моего решения, и мы расстались в непонимании. В одну из одиноких ночей, когда я стояла на балконе «Лебедя» и вглядывалась в темноту, знакомый голос окликнул меня. Отец просил впустить его и, конечно, я так и поступила. «Одиночество – плохой спутник, – сказал он, а затем показал фигурку адоранта. – Это не Пушок, но друг столько же надежный. Заботься о нем и да хранит он тебя». Я сразу его узнала. Я разозлилась на отца, но он меня вразумил. Сказал, Люперо не мог ослушаться хозяина и добавил, что в охоте нет ничего преступного, когда она призвана прокормить охотника. Мы быстро подружились. Я прониклась его переживаниями, а он – моими тревогами. В нем нет и тени той злобы, что мне привиделась в детстве. Только строгость. Но много в нем и ласки, которой он отвечает на добро. Мы вместе уже двадцать лет, почти столько, сколько прошло с тех пор, как я увидела в небе твое, Дъёрхтард, рождение.
Маг не ответил. Он задумывался и раньше, что по людским меркам Миридис подходит ему в матери, а Граниш – в дедушки. Но ведь и не были они людьми. В соразмерном пересчете среди них он самый старый, а Миридис – самая молодая. Не раз об этом вспоминая с досадой, людей он считал неудачным творением, ведь цверг и альв, как всякий зверь и птица, взрослеет быстро и медленно стареет. С человеком же все происходит точно наоборот.
Волк вытянулся вдоль тела Дъёрхтарда, Граниш, запечатав вход, лег по другую сторону адоранта, а Миридис устроилась поодаль. Страх недолго боролся с усталостью. Эту ночь и последующие вестники провели в безопасности и тепле.
Когда перевалили через горную гряду, ветер поутих. Деревья на этой стороне росли гораздо гуще. Устремлялись в небо на двадцать саженей заснеженные сосны, наряжались шубками ели-красавицы, из-под сугробов выглядывали голубые шишкоягоды душистого можжевельника.
Утверждавшая, что знает дорогу, Миридис долго не могла сориентироваться в хвойном Белом лесу. На помощь пришел четвероногий друг. Принюхавшись, волк опустил голову и теперь шел по следу, не останавливаясь. Счастливый, он задорно вилял хвостом и улыбался, время от времени оглядываясь на спутников. Но с приходом луны, когда путешественники разбили палатку, ужинали ягодами и пили чай с хвойными иголками, Люперо, понурив голову, побрел прочь. Остановившись на скальном выступе, он поднял морду и протяжно завыл.
Исполненный грусти и тоски вой на многие версты разносился эхом в горах. В этом звуке было невысказанное страдание и непередаваемая боль. Когда эхо затихло, волк повторил зов. Ему вторил другой волк, а затем и третий продолжил скорбную песнь. Волки отзывались горю Люперо, они говорили, что в страдании он не одинок. Но не становилась радостней песня адоранта, не уходила из сердца печаль, вновь и вновь он тщетно взывал к небесам.
– Сколько горя в его голосе, – с сожалением заметил Дъёрхтард. – О чем он грустит?
– Он зовет хозяина, – ответила Миридис.
– Разве не ты его хозяйка?
– У него было множество хозяев, но сердце адоранта осталось с тем единственным, которым мог быть лишь первый из нас.
– А кто был первым хозяином?
– Я тебе покажу, – и Миридис позвала. – Люперо!
Волк повиновался, закончил выть и подошел к костру. Он ткнулся мордой альве в плечо, показывая, что он с ней и никуда не уходил. Но теперь Дъёрхтард видел, что как бы адорант не выказывал ей заботы, частью все равно оставалась где-то в другом и очень отдаленном месте.
– Положи руку ему на голову, – распорядилась Миридис и сама накрыла его ладонь своей рукой. От прикосновения нежных пальцев альвы по телу мага пробежала дрожь, но наученный годами колдовской практики быстро возвращать самообладание, он закрыл глаза и погрузился в воспоминания волка.
Вокруг царила пустота. Не слышно было звуков, не видно света, не существовало запахов и опоры под ногами. Лишь обволакивало чувство медленного течения, движение постепенно ускорялось, а затем вдруг прервалось и выбросило ведомого на берег жизни.