Страница 16 из 203
Будет им снова покой.
Плачет улыбка,
Нож под накидкой.
Плоть прорезает клинок.
Между мирами
Брошен богами,
Робко стоит полубог.
Ждет Миридею,
Дабы лишь с нею
Вечный продолжить свой путь.
Лист Яргулварда
Шепчет Грагарду:
«Старой любви не вернуть».
Милость даруя,
В свет обернула
Смертного Нилиасэль.
Что сотворила
Страстная сила,
Прежде изведано ей».
Нагрянул дождь. Дъёрхтард отложил книгу и подошел к треугольному окну. Деревья покачивались в такт песни ветра, слезы Анадис катились по стеклам, разбивали водную гладь, тихим плеском заявляли о себе миру первый и последний раз и умирали в глубинах Хрустального озера. Такой, наверное, была погода, когда альманды убили Саархта. Нилиасэль пыталась оживить прекрасного юного бога, который был воплощением самой жизни. Именно с тех пор ее стали звать милосердной. Но возлюбленный ее уже коснулся ворот Яра. Он вернулся в проявленный мир лишь бледной тенью и стал хозяином мертвых.
Дъёрхтард вышел из башни. Он любил дождь, это ощущение сопричастности с миром, когда тебя пронизывают во́ды, только что жившие в облаках. Дождь соединяет небо и землю и ты тот, кого он встречает на своем пути, сакраментальный проводник от солярного[1] к хтоническому[2].
Между озером и башней росло свиристящее древо. Полое внутри, оно раскинуло пронизанные большими и малыми отверстиями, словно флейты ветви, проходя через которые, ветер играл всегда разную трубную мелодию удивительной красоты. У корней древа находилась необычная янтра[3]. Одна сторона ее выложена камнями, другая углями, третья состоит из ямок, которые наполняются водой во время дождя, четвертую часть янтры образовывают перья, глубоко посаженные в землю.
Колдун опустился в центральный круг и принял позу лотоса. Большие пальцы соединились со средними подушечками в мудре[4] огня. «Авачим, – произнес он мысленно, – прародитель огней, друг мой, очисти душу мою, придай храбрости, обогрей меня в холоде, да освяти во тьме». Средние пальцы сменились безымянными. «Ахабо – отец земель, друг мой, придай сил костям моим, даруй кров над головой, да хлеб на столе, сбереги меня от болезни и голода». В обращении к воде большие пальцы легко соединились с мизинцами. «Анадис – предшественник вод, друг мой, напои плоть, да надели очи мои зрением, даруй жизнь мне долгую и судьбу достойную». Большие пальцы соединились подушечками с указательными. «Аларьят – предок ветров, друг мой, направь стопы мои, наполни разум мыслию, а тело дыханием, отвори тайну да мудростью меня надели». На недолгое время Дъёрхтард соединил все пальцы концами, ничего не добавляя словами, затем опустил ладони на колени и погрузился в себя. Его сознание впитывало энергию первоэлементов, связывало воедино в теле и духе. Он был един с проливным дождем, с ивой, под которой сидел, с громом, что распугал лесных зверей и с самими этими зверями. Он был в дожде и в молнии, в Хрустальном озере и в каждом дереве Плакучего леса. И дальше, за пределами леса, за границами мира он был в Яргулварде, дышал Всежити, тек в каждой капле Абаканадиса, питал гармонией и жизнью самого себя. Дъёрхтард родился заново, вдохнул полную грудь сырого воздуха и вернулся в Яраил чистый разумом и полный сил телом.
В Келье Покоя его ожидал маленький человечек в дорожных одеждах. Смуглый темноволосый щуплый, с большими носом и ушами, маленькими черными глазами, с длинными ногами и руками он лишь немного возвышался над плечом невысокого Дъёрхтарду и не давал сомнения в своем происхождении. Возникшие из костей и крови бессмертных сущностей, сражавшихся за обладание Яраилом, эти угрюмые нелюдимые существа живут в глубинах земли и крайне редко выбираются на поверхность, ибо ненавидят солнечный свет, а свет ненавидит их. Цверги презирают надземных жителей и даже собственных братьев, живущих в иных города. Народности цвергов значительно отличаются внешностью и потому Дъёрхтард, не знакомый прежде с их представителями, по цвету кожи верно определил принадлежность гостя к цвергам бронзовым. Судя по выгоревшим, очевидно когда-то черным плащу и сапогам, этот цверг прошагал под солнцем не одну сотню верст.
– Вот и хозяин объявился, – без упрека произнес он, изучая Дъерхтарда, и сложил руки на животе. Хозяин башни молчал, потому гость продолжил: – Я Граниш, – и слегка поклонился. Дъёрхтард поздоровался в ответ.
– Чем могу помочь тебе, Граниш?
Цверг тяжело выдохнул, опустил взгляд и, собравшись с мыслями, произнес:
– Ни мне, нет, всему миру. Что ты знаешь о себе?