Страница 76 из 85
Классный кабинет пустовал — шёл урок физры, на котором был весь 8 «Г», кроме трёх освобожденных от занятий девочек. Анька Евстигнеева и Лизка Дерябина, занявшие галёрку в среднем ряду, уставились на подругу — та шумно переводила дух, полыхая в глазах огнём проигранной борьбы с кем-то непобедимым и очень злым.
— Ящик отменили! — Иванова прижала ладони к щекам и вытаращила глаза, демонстрируя негодование. — Не, вы прикиньте?! Она сказала, что это «отрицательно сказывается на моральных устоях подростков и способствует растлению нравов!»
— Что?! — блондинка Евстигнеева, кокетливо поправлявшая чёлку, так и застыла с прядью в руке.
— Угу. — Иванова наслаждалась реакцией. — Прикиньте, я сама это слышала. Выговаривала Елене Ивановне так, словно та лично растлевает нравы.
Речь шла о директрисе, которая запретила любое упоминание в школе Дня Святого Валентина. А Елена Ивановна — классная руководительница 8 «Г», в котором учились Иванова, Евстигнеева и Дерябина. Нет, никто не собирался устроить вечеринку, сабантуй или что-то другое, что могло хоть как-то повлиять на незрелые умы и чувства подростков. Восьмой «Г» всего лишь хотел установить в школе почтовый ящик, а точнее — кургузую картонную имитацию, обклеенную красной бархатной бумагой с плюшевым сердечком и прорезью для писем-валентинок.
И вот только что директриса наложила на идею вето, которое вряд ли удастся обойти. По крайней мере, до настоящего момента никому и никогда не удавалось обходить запреты Пиковой Дамы.
— Мне непонятно, чем она недовольна? — хмуро буркнула Лиза. — Сама, блин, разукрашенная, как валентинка, круглый год.
Пиковая Дама всегда носила красное. Она была единоличной обладательницей прав на алый, пурпурный и бордо в стенах этого учебного заведения. Никому из педагогического коллектива не дозволялось хоть как-то походить на директрису — пусть даже и цветом блузки. Пиковая Дама же блузками не ограничивалась — пурпур окутывал её с головы до ног: пиджак, юбка, туфли и иногда даже нелепый бант на голове.
Говорят, что красный — цвет страсти. Но в случае Пиковой Дамы это был явно цвет истерики, поскольку страсть она выражала только одним известным ей способом — громким воплем. Тихо говорить директриса не умела, не хотела и не могла. Впрочем, к этому все давно привыкли.
— Наверное, потому что мы сделали красный ящик. Разозлилась, что ей придётся конкурировать с картонной коробкой, — предположила в шутку Евстигнеева и захохотала было, но тут же, глядя на расстроенную Иванову, осеклась.
— Что же делать? — беспомощно всхлипнула та. — Я так надеялась…
На что надеялась Иванова, подругам было известно. Ей нравился Димка Филатов, да так сильно, что все в классе были уверены, что она его на дух не переносит — Иванова та еще конспираторша. И вот в день святого Валентина она решила приоткрыть завесу тайны и отправить Филатову чистосердечное признание посредством бумажной валентинки. А если что вдруг пойдёт не так, то можно сказать, что пошутила! «Подумать только, вы реально решили, что я серьёзно? Да я так, ради прикола…» Но кто знает, что там у Филатова на уме? Евстигнеева, например, была уверена на все сто, что он неравнодушен к Ивановой, и активно убеждала в этом подругу. Иванова сердилась, не верила, но довольно улыбалась.
И надо же такому случиться: все надежды на взаимную симпатию рухнули из-за несговорчивой директрисы. Не будет ни ящика, ни валентинок, ни записок, ни-че-го. А она, между прочим, не одна здесь такая! Другие тоже хотят. Ну что за самодурство?
— Напиши ему в контакте, да и дело с концом. Заведи анонимную страничку, типа незнакомка решила познакомиться… — предложила по-взрослому рассудительная Дерябина.
— Не, я не могу... — призналась Иванова. — Это ж мне придётся с ним переписываться. А я способна только сунуть записку в ящик и убежать. Я вообще не знаю, что говорить.
Уверенная и общительная с виду Иванова отличалась между тем полным отсутствием навыков подросткового флирта и имела абсолютную неспособность к кокетству. Лиза и Аня переглянулись и ничего не ответили. Бессмысленно её убеждать в сотый раз, что Димка не кусается.
— А ты положи валентинку в его настоящий почтовый ящик! — озарилась внезапной идеей Евстигнеева. — Так будет даже лучше — он её достанет без свидетелей. Ну максимум, родители увидят, да и что с того? Они тебя всё равно не знают.
Иванова, приоткрыв рот, ошеломлённо уставилась на подругу. А ведь действительно?! Превосходная мысль! К чему ей картонный сундук с дурацким плюшевым сердцем, когда можно подсмотреть в журнале адрес Филатова и опустить конверт с признанием в почтовый ящик. Пусть письмо будет лежать среди вороха рекламы, — но это ворох рекламы, а не чужих сердечек. Точно. Так она и поступит!
***
В канун Валентинова дня, дождавшись наступления темноты, Иванова отправилась «на дело». Замотавшись в отцовский клетчатый шарф и надев старое пальто, в котором она рассчитывала сохранить инкогнито, Иванова сосредоточенно шагала к дому Филатова. Листок с адресом лежал в правом кармане пальто, валентинка — в левом. Иванова долго думала, как правильнее сказать о своих чувствах и как подписаться, но в последний момент струхнула и просто вывела ручкой: «Ты мне нравишься. С Днём Святого Валентина!» без указания авторства. Хватит с неё и такого подвига.