Страница 68 из 85
— Мечты… — Машка, осматривавшая экспонаты с той стороны зала, подошла ко мне. — Прикинь, это мечты. А почему здесь ножницы?
— Не знаю. Наверное, символизируют страхи или ограничения. Что-то, что может помешать…
— Но ведь они не срежут нить с шариком случайно, это должен сделать сам человек, — резонно предположила Маша.
— Ну, да, получается, что мы сами берём портновские ножницы и отрезаем себе крылья. Да, мне кажется, куда лучше здесь смотрелись бы крылья, — подумала я вслух.
Сумка соскользнула с плеча на руку, неприятно ткнув меня днищем в бок. Хлам внутри подпрыгнул и чуть не выскочил наружу, как это случилось часом назад в машине.
— Ты чего ходишь с двумя сумками? — заметила, наконец, подруга. — Взяла бы и переложила всё в обновку, а старую можешь сразу и выкинуть.
— Ой, да что-то не подумала. Точно!
Я оглянулась по сторонам. В центре зала была установлена высокая тумба, на которой лежал увесистый камень — втрое крупнее моего алтайского булыжника — и стояла пепельница с окурками. Здесь вроде не курят... Зачем?!
— Давай к этой стойке отойдём, я там быстренько всё поменяю! — предложила я Мане, и та согласно кивнула.
Мы водрузили сумки на тумбу и начали бодро перекидывать вещи из старой в новую. Маня, посмеиваясь над моей «коллекцией», с любопытством разглядывала её.
— Зачем тебе три кошелька?
— В одном я мелочь ношу, второй для крупных купюр, но я постоянно забываю про него, и потому он всегда пустует. А третий завалялся с незапамятных времен, всё недосуг выбросить.
— А камни?
— Везла из отпуска, но так и не выложила.
— А чеки?
— Знаешь, иногда бывает нужно что-то написать, а блокнота нет под рукой…
— Ясно… Давай избавимся от этого прямо сейчас? Оставим в сумке и выкинем её вместе с хламом? — предложила Машка.
— Да, ты права, — согласилась я.
В новую сумку перекочевали документы, деньги, два кошелька и косметика. И телефон, который я сунула во внутренний кармашек. Очень удобно! Кармашек завибрировал и заиграл до боли знакомую мелодию…
Надо же, неужели бывшему что-то понадобилось? Я приняла входящий вызов, и отбежала к окну.
— Давай встретимся, — попросил бывший.
Голос его был печален и напряжён — и это ласкало слух.
Ах, вот как?! Встретиться он захотел, подумать только?! Дошло наконец-то, что был неправ.
— Ну, не знаю… — протянула я. — Может, когда-нибудь и встретимся…
Зачем я это говорю?! Сейчас он ответит: «Да, действительно, нет смысла», и я останусь стоять в очень красивой позе в зале со странными инсталляциями — с удовлетворённым самолюбием и вдребезги разбитым сердцем, которое могло бы собраться воедино, не окажись я такой стервой.
Впрочем, бывший на этот раз проявил сознательность:
— Нет, давай не когда-нибудь, а сегодня.
— Хорошо, — тут же согласилась я, вмиг сдавая позиции, отвоёванные тридцать секунд назад.
— Я приеду. Ты дома?
— Нет, я на выставке! — похвалилась я, чтобы он понял, что я совсем и не скучаю без него; и тут же добавила, чтобы он не передумал: — Но я уже всё посмотрела…
— Давай я подъеду к выставке! Где она?
— На Достоевского.
— Через полчаса буду.
— Хорошо, — равнодушно ответила я и нажала отбой.
...И со всех ног полетела к Маньке, напугав её до беспамятства — вцепилась в неё, обняла за плечи и начала трясти. Подруга опешила:
— С ума сошла? Кто тебе звонил?
— Ну, кто же ещё, как не Пашка, — радостно восклицала я. — Это он, это он, это он!
— Он же козёл? — уточнила Маша.
— Был козлом. Двадцать минут назад. Но только что перестал им быть.
— Понятно, — улыбнулась подруга. — Хочет помириться?
— Да, да, да! — затанцевала я, и извиняющимся тоном «попросилась»: — Я пойду с ним поговорю, ладно? Очень нужно! Очень-очень!