Страница 62 из 85
Весть о том, что Олеся «ради проекта» отказалась от путёвки, облетела весь офис. Весь день к ней подходили коллеги, и изумлялись:
— Олеся... Это правда, что ты отказалась лететь на Мальдивы?!
— Да, проект горит, нельзя мне лететь, — сокрушённо вздыхала Олеся, а коллеги странно посматривали на неё и пожимали плечами.
Только близкой приятельнице, Маринке из соседнего отдела, Олеся призналась по секрету:
— Да не хочу я! Что я там не видела? Пальмы, кокосы? Съездишь один раз, а потом кланяйся несколько лет начальству из благодарности... Нет уж, я лучше в свой законный отпуск слетаю сама, притом туда, куда душа пожелает.
— Олесь, там вообще-то олигархи отдыхают, познакомишься и забудешь мигом об этом сраном офисе и начальстве, никому и кланяться не придется.
— Ещё не лучше, — фыркнула Олеся по-иннокентьевски. — На кой мне олигарх сдался? В небоскрёбе сидеть и всю жизнь его в зад целовать? Нет уж, обойдусь.
— Почему же в зад сразу, — удивилась подруга, — нормального найдёшь, на руках тебя носить будет...
— Зачем на руках?! — испугалась Олеся. — У меня суставы в порядке, что ты, я сама хочу передвигаться...
Маринка из соседнего отдела только пожала плечами:
— ЧуднАя ты...
— Угу, — с готовностью подтвердила Олеся, — я и не отрицаю.
***
— Вот зараза упрямая! — фея не верила своим глазам. — Да её соплёй не перешибёшь! Смотри, как упёрлась. Творит что заблагорассудится.
— Знаешь, вообще-то я с ней согласна. Бесплатный сыр бывает только в мышеловке. Мутная эта вся ситуация с Мальдивами, я тебе скажу.
— А, фиг с ней, пусть поступает, как знает, — махнула рукой расстроенная фея.
***
Домой идти не хотелось. Девушка слонялась по торговому центру вот уже битый час, рассматривая всё подряд — от фарфоровых статуэток до электродрелей, — всё, что угодно, лишь бы отвлечься от происходящего.
«Зачем я вообще заварила эту кашу? — досадовала Олеся, и тут же с возмущением поправляла себя. — Это не я её заварила».
Чуть позже она притулилась за маленьким столиком в углу сетевой кондитерки с французским названием, где нехотя ковыряла ложкой персиковый сабаньон. Кофе тут подавали в двух вариантах: в мензурках на пятьдесят миллилитров и некрепкий американо, брать который и смысла-то не было. Олеся предпочитала густой, интенсивный вкус и знала наперечёт места в городе, где можно выпить кофе не по привычке, а в удовольствие. «Французские» кондитерские в их число не входили, но десерты здесь готовили неплохо, поэтому девушка в порыве нежелания возвращаться домой решила просидеть весь вечер в этом полупустом кафе, отвернувшись от других посетителей и подперев подбородок ладонью.
Она зацепилась каблуком за металлическую перекладину стула и в задумчивости дёргала им, сдирая набойку с каблука. Наконец, набойка отошла наполовину, и перекладина вписалась в образовавшийся зазор, как фрагмент паззла. Олеся довольно замерла, почувствовав, что ботинок крепко зафиксирован — и тут до неё, наконец-то, дошло, что она наделала.
«Ой», — девушка удивлённо рассматривала своенравную ногу. Она с усилием стукнула каблуком по полу, чтобы вернуть набойку на место, и с досады засобиралась домой.
...Олеся вошла в квартиру, разулась, осмотрела повреждённый каблук, покачала укоризненно головой, сняла пальто, аккуратно повесила его на плечики в прихожей и зашла в комнату. Взяла со стола тетрадь, постояла с ней секунд тридцать, о чём-то размышляя, и убрала в ящик, сунув под стопку исписанных блокнотов.
Зазвонил телефон, Олеся увидела номер и отключила звук сигнала. Звонил Иннокентий. Наверное, хотел узнать, послушала ли она Стаса Михайлова.
Вспомнив о музыке, она порылась в сумке и выудила оттуда плеер. Открыла папку с подборкой композиций гениального Фредди Меркьюри, и, нацепив наушники, отправилась на кухню готовить ужин.
На душе было неспокойно. Ещё неделю назад в её жизни всё казалось простым и понятным, а ситуация с Иннокентием дразнила и раззадоривала её. Олеся ухмыльнулась, вспомнив недавние события: охоту на жениха, расследование, погоню за Валентином... За Валентином. Вот тот, кто нарушил её планы и спутал удачно подобранные карты.
Он же и затеял всё, возникнув тогда ночью перед ней, словно из ниоткуда, в тёмном переулке...
«Портал, — горько усмехнулась она, — зад-то, интересно, не болит каждый день на улицу по порталу съезжать?!»
Олеся разозлилась. Написать бы ему что-нибудь гадкое... Но — нельзя. Пока нельзя. А уже и не хочется, вот в чём беда.
— Может, оставить всё, как есть? — произнесла она вслух. — Исчезнуть, да и фиг бы с ними со всеми, и с той ночью святого Валентина… Бывали в жизни ситуации и ... Что она так уцепилась за эту идею? Детство, что ли, вспомнила?