Эридан. Рассказы

Оставшиеся сферы почему-то вели себя иначе. Они двигались, но тяжело, очень тяжело — казалось, их хозяевам не хватает сил, чтобы преодолеть силиконовую преграду. «Яйца» раскачивались, вздрагивали, будто птицы отчаянно бились в скорлупе, но всё было напрасно — сферы не отпускали их. Одно яйцо вдруг вспыхнуло изнутри, став на мгновение прозрачным — словно рентгеновские лучи осветили его, проявив силуэт с опущенными вниз острыми крыльями, — и полыхнуло внутри едким пламенем. Сквозь невидимые глазу поры наружу просочился зеленоватый мутный дым. Следом вспыхнула ещё одна сфера, за ней — соседняя, а после — целая группа; вот уже клубы дыма сгущаются над кладкой, образуя тот самый туман, в котором находимся мы с Виктором.

В тот миг я сердцем ощутила его — или их? — тоску, печаль, надрыв. Если эти чувства материализовать, то они обратятся именно в такой дым — иначе и быть не может. Слёзы сами покатились по щекам.

— Виктор, они не смогли… — я всхлипывала и кричала в микрофон севшим от отчаяния голосом. — Понимаешь, они тоже должны были вверх, но не смогли, сил не хватило, или что-то другое… Они погибли, Виктор! Они стали ядовиты! Понимаешь?! Они должны были раствориться в счастье, но стали ядовитой тоской!

Виктор молчал. Он всё это тоже видел и понимал. Заметив, что мой голос дрожит от слёз, он шагнул ко мне и ласково дотронулся до руки:

— Пойдем, Жюли, мы уже всё посмотрели… Это надо переварить. Пойдём, — Виктор уговаривал меня как ребёнка. — Я сейчас чувствую то же самое, что и ты, Жюли. Пойдём.

***

Мы вышли к кораблю. Запрокинули головы — в небе мерцала и пульсировала волшебная радуга, сотканная из крыльев птиц.

— А ведь оно и у людей так… — помолчав, сказал Виктор. — Всё в точности так же…