Страница 4 из 9
Маму нельзя простить. Потому что прощать ее не за что. Но у нее надо просить прощение, за то, что находила поводы, чтобы обидеться. Какой бы мама не была – она тот человек, который дал жизнь и всю свою любовь, время, здоровье.
Моя мама прожила сложное детство, пришедшее на время войны. На фронт ушел ее отец и два старших брата. А она, шестилеткой, со своей старшей сестрой, которой было 11—12 лет, с младшими братьями, одному из которых было 3 годика, остались в деревне подо Ржевом со своей мамой. Фронт проходил прямо через их деревню. Шли ожесточенные бои. Осколком бомбы убило мою бабушку, когда она спала с моей мамой в одной кровати. Дети еще несколько дней ночевали с трупом, думая, что их мать просто заболела. Соседи обнаружили труп. Хоронили мать дети, везли ее на санках на кладбище под пулями. В деревню пришли немцы. Заняли наш дом. Детей выгнали жить на улицу. Ребята выкопали землянку, но ближе к зиме жить в ней стало холодно. Младший Павлик умер. Соседи дали ребятам буржуйку. Кормились с огорода, собирали мерзлую картошку, иногда подкармливали немцы, которые жили в доме. От голода начинались галлюцинации. Старшая Зоя все никак не могла вспомнить, куда мать припрятала мясо от убитой бомбами коровы. Ночью ей приснился сон, что мать показывает ей схрон. Зоя проснулась, разбудила брата, и ночью они раскопали мерзлое мясо. На нем и выжили зимой. Ближе к весне немцы отправили детей в концентрационный транспортный лагерь при школе, где оставшиеся в живых ждали поезд для отправки в Германию. Почти два месяца без питания дети прожили не территории школы, прежде чем их освободили советские войска. Спроси мою маму про детство – она ничего не вспомнит, кроме того, что все время хотела есть. Память напрочь стерла все следы войны из ее головы. Остался только беспробудный голод. Наверное, потому она пичкала меня едой. Я была толстой булочкой со складками. Даже на диван не могла залезть – попа перевешивала.
Но только когда стала взрослой, я поняла мамину трагедию. И мое уважение к ней безгранично. В детстве и юности я ее не понимала и часто обижалась. Прошу прощению у нее, за те отрицательные эмоции, которые переживала по отношению к ней. Но в юности я это не понимала.
Откровенное замечание
Думаю, я искала возможность уехать в другой город, подальше от мамы. Я не могла резко ответить ей в реальной жизни и извергала из себя претензии во сне. Когда я вновь и счастливо вышла замуж, мой муж несколько лет успокаивал меня по ночам, прежде чем ко мне пришли нормальные сны. С удовольствием общалась со своей свекровью, удивляясь безграничной любви в семье, и тому, что такая любовь существует.
Юность
Я смогла дать отпор маминому тоталитаризму и пошла «в отрыв». Это совпало с началом перестройки. Время было дикое, веселое, страшное, невероятное.
Если детство нашего поколения пришлось на спокойное время застоя, кухонные посиделки, чтение в газетах между строк, когда писалось одно, а имелось в виду другое, то в отрочестве мы уже жили в ожидании перемен, они были на пороге, волновали сердца, ощущались в воздухе, как чувствуется приближение весны. Мы не урвали от этого времени в полной мере, так как были слишком еще юны, не управляли заводами, не сидели на ключевых постах, но мы запомнили то время, и носим в сердце безмерную отвагу тех лет, чего нет уже у наших осторожных детей. И еще мы остались живы. А большинство тех, кто был постарше, и смог монетезировать возможности тех лет, уже давно лежат под гранитными плитами дорогих памятников. Единицы взобрались по трупам на пирамиды власти, и управляют нашей бедной богатой страной.
80-е, мы чувствовали начало конца старой жизни. Социалистический колос медленно начал крениться и с грохотом упал. Вспоминая те года, мне кажется, что изменения начались с того, что у людей пропала вера, идеология не работала, высокой цели для народа не стало, звезда коммунизма мигала-мигала и погасла, ее затмили коррупция, воровство и беспробудная нищета крепостного советского люда. Перестройка рождалась из музыки, стихов, робких слов о свободе, которые тогда казались отважными лозунгами. «Перемен, мы ждем перемен», – звучало из кассетных магнитофонов. Цой нервно дергал ногой, кивал квадратным подбородком, его раскосые глаза и черная шевелюра были альтернативой образов улыбчивых комсомольцев, взирающих на нас с полинявших плакатов заводских проходных. 50 лет КПСС, 60 лет КПСС, 70 лет КПСС – эти лозунги навевали на меня реальную тоску – все вмиг перечеркнул этот юноша. Музыка протеста тех лет: Юрий Бутусов из Наутилус Помпилиуса «Скованные одной цепью», «Гудбай, Америка», мудрый Борис Гребенщиков, Юрий Шевчук ДДТ. Надежда быть услышанными. Не правительство, нет, но Богом, потому как невозможно было дышать, жить в болоте, в котором томилась вся страна.
Круговая порука мажет, как копоть
Я беру чью-то руку, а чувствую локоть
Я ищу глаза, а чувствую взгляд
Где выше голов находится зад
За красным восходом – розовый закат
Скованные одной цепью
Связанные одной целью
Скованные одной цепью
Связанные одной
Здесь суставы вялы, а пространства огромны
Здесь составы смяли, чтобы сделать колонны
Одни слова для кухонь, другие – для улиц
Здесь сброшены орлы ради бройлерных куриц
И я держу равнение, даже целуясь
На
Скованных одной цепью
Связанных одной целью
Скованных одной цепью
Связанных одной
Можно верить и в отсутствие веры
Можно делать и отсутствие дела
Нищие молятся, молятся на
То, что их нищета гарантирована
Здесь можно играть про себя на трубе
Но как не играй, все играешь отбой
И если есть те, кто приходят к тебе
Найдутся и те, кто придет за тобой
Также скованные одной цепью
Связанные одной целью
Скованные одной цепью
Связанные одной
Здесь женщины ищут, но находят лишь старость
Здесь мерилом работы считают усталость
Здесь нет негодяев в кабинетах из кожи
Здесь первые на последних похожи
И не меньше последних устали, быть может
Быть скованными одной цепью
Связанными одной целью
Скованными одной цепью
Связанными одной целью
Что произошло на уровне высших эшелонов власти и железный занавес решили приоткрыть. Хотя сейчас говорят, что он рухнул. Но, думается мне, без решения политиков этого бы не случилось.
В мою жизнь перемены вошли поступью первых кроссовок фирмы Abibas с цветными шнурками.
Появилась альтернатива допотопной серой одежды. «Прикид» уже не надо было «доставать» по связям, но можно было купить на рынках, да – дорого. Пестрая Турция мгновенно заполнила синтетическими свитерами и джинсами с завышенной талией рыночные развалы. Первые заграничные журналы потянулись в серую Россию. А потом плотину прорвало: поток сникерсов, блоков Мальборо, дешевый спирт, видеомагнитофоны, выставки европейский товаров, броская одежда, по-новому красивые и сексуальные девки оглушали, дразнили недостижимой мечтой, к которой мы рвались сердцем и карманом. Эра потребления пришлась новой России по вкусу. Вдруг стало доступным все. Хочешь? Зарабатывай или отбери.
Картинка сменяет картинку на моем внутреннем экране, когда я вспоминаю те времена. На днях, пролистывая Инстаграмм, натолкнулась на описание 90-х годов 20 века людьми, из разных регионов страны. Приведу их здесь (авторская орфография сохранена):
Soroka: иду по Комсомольской в новых, красивых, ярких сандаликах, периодически подпрыгивая. Мама держит меня за руку, возле «Чайки» уже разбит стихийный рынок, когда прямо с земли торгуют, кажется – чем угодно. Мама немного отвлекается на разговор со знакомой, слышу «денег опять не дали». Я ухожу от них, бегу, запинаюсь о бордюр, падаю, разбиваю обе коленки, но это не самое страшное. Самое страшное – один сандалик порвался напрочь. Плачу, потому что больно. Мама плачет, потому что на новые сандалики денег нет и не предвидится в ближайшем будущем. И она несет меня домой на руках. Шадринск. Мне около 3 лет.