Страница 17 из 37
- Этот угол дома нависает надо рвом, так что двойного пола там нет. Я внимательно исследовал все стены, обмерил их изнутри и снаружи. Точно тебе говорю: это единственное место в доме, где можно говорить спокойно. Господские покои я, конечно, не изучал, но во всей остальной части дома безопасный угол один, и нашёл его я. Знал же, что пригодится!
Тут дождь хлынул с такой силой, что маленький зонтик перестал их защищать. Оба мальчика поскорее бросились обратно в дом, пронеслись мимо охраны и ввалились в комнату. Здесь, к счастью, было тепло.
- Ну, теперь можно и спать! – Вслух сказал Широ, уверенный, что после таких новостей ни за что не заснёт.
Но он уснул быстро и крепко, и даже странный шорох, донесшийся с потолка, не разбудил его.
Удар лисы
Потянулись дни, с утра до вечера наполненные событиями.
Широ познакомился со своими новыми учителями: господин Райдон пожелал обучить его каллиграфии, стихосложению, истории, философии, танцам и игре на каком-нибудь музыкальном инструменте, к которому у Широ обнаружится склонность. Чтобы Широ не было скучно учиться одному, Юки полностью освободили от всех работ по дому и разрешили посещать занятия вместе со своим молодым господином. Юки был вне себя от счастья: после горестных перемен, случившихся в его жизни год назад, он не чаял получить образование, достойное самурая.
Сразу же выяснилось, что у Широ нет никаких склонностей к музыке. Ни на одном из музыкальных инструментов он играть не мог, так как совершенно не имел слуха. Юки же превосходно играл на флейте, что и продемонстрировал на первом уроке старому учителю музыки, который, растрогавшись, заявил, что у него ещё никогда не было такого прекрасного ученика. Тем не менее, Широ от уроков музыки никто не освободил, и три раза в неделю он вынужден был слушать переливы юкиной флейты и славословия учителя.
Со стихами тоже не заладилось. Юки был начитан гораздо лучше и знал всех великих поэтов древности, включая даже китайских. Основу кругозора Широ составляли в основном сказки, историю родной страны он представлял себе очень слабо, а о философии не имел и представления. Учителям с трудом удавалось помнить, что в процессе обучения они должны ориентироваться не на блестящего ученика, а на плохого.
Ещё хуже было с занятиями кен-дзюцу. Додзё, куда начали ходить мальчики, хоть и располагалась во владениях Асакура, но считалась одной из лучших в этой части страны, так что многие даймё охотно посылали туда своих сыновей. Всего в школе обучалось более сорока молодых людей разного возраста. В классе Широ и Юки было восемь учеников, причём с Юки все они были знакомы: он уже начинал учиться здесь год назад. Мальчики радовались его возвращению, к Широ же будто боялись приближаться, боялись обидеть или даже задеть ненароком, чтобы не прогневать его всемогущего приёмного отца.
Ах, как это было тяжко, как унизительно: во владении мечом Широ оказался не только хуже Юки, он был предпоследним учеником в классе! Последним был толстый сын даймё Цунэхиса, которого держали в школе только из уважения к его отцу.
До сих пор Широ не имел нужды хорошо учиться: соревноваться с братьями было бесполезно, по умолчанию предполагалось, что все они лучше его. От него, Широ, никто никогда ничего не ждал и не требовал. Теперь ситуация изменилась, и Широ горько сожалел, что не заставлял себя учиться прилежнее. Приёмный сын даймё Асакура – и последний ученик! Какой позор!
Вечерами после учёбы, чтобы развеять тоску, Широ катался верхом в сопровождении Юки. Он уже знал, где располагаются выходы из парка, и начал постепенно объезжать ближайшую деревню и её окрестности. Во владениях Мино текла прекрасная быстрая река, и ездить по её берегам было бы сплошным удовольствиям, если бы Широ не видел, что Юки и в седле держится гораздо лучше него. Поймав однажды недовольный взгляд Широ, Юки, будто извиняясь, объяснил:
- Я ведь сын воина, езжу верхом с четырёх лет…
- Я тоже сын воина! – Хмуро возразил Широ. – Но у нас было слишком мало лошадей, чтобы позволять детям на них кататься.
Так прошло около месяца. Листья на деревьях начали краснеть, рисовые поля опустели. Кроме долго вызревающего риса, крестьяне собирали с полей по два урожая овощей в год: первый в седьмом месяце, второй в девятом. Теперь наступил десятый месяц – настоящая осень! Выходя на улицу, приходилось надевать длинные стёганые накидки. Эти одежды снимались у стен додзё, а занимались мальчики в одних нижних кимоно и хакама, босиком, подвязав штанины под коленями. В помещении было прохладно, но во время тренировок холода никто не чувствовал.
Однажды Мицуёри-сэнсей, мастер меча и прославленный учитель, сообщил ученикам, что скоро можно будет начинать тренировки не на боккэнах, а на настоящих мечах – правда, с затупленными лезвиями. Мальчики, которым боккэны казались детскими игрушками, закричали от радости, но учитель осадил их: право взять в руки катану получит лишь тот, кто освоит приём «удар лисы». Суть приёма заключалась в том, чтобы отвлечь внимание противника, когда мечи уже скрещены и ни одной стороне не удаётся пересилить другую: требуется быстро ослабить нажим, отступить на шаг назад, одновременно обернувшись вокруг себя, и когда растерявшийся противник по инерции сделает шаг вперёд и его рука с мечом уйдёт в пустоту, отрубить ему голову.
На слух всё казалось довольно просто, но выполнить приём с первого раза не удалось никому. То ученик делал слишком маленький шаг назад, и кончик меча противника задевал его, то ученик не мог удержаться на ногах во время поворота, то не удалось сделать точный удар по шее противника. Мальчики злились, Мицуёри-сэнсей спокойно глядел на них.