Страница 12 из 37
- Что вы, святой отец, я и не думала прятаться! – Заросли затряслись, раздвинулись, и перед монахом предстала хорошенькая женщина лет двадцати пяти в тёмно-бордовом хаори на вате. – Я всего лишь шла за водой, да, за водой!
- Ага, за водой! Потащилась в гору, Кику-тян, вместо того, чтобы набрать из колодца в родной деревне!
- Какой там колодец! Здесь же вода гораздо чище и вкуснее!
- А знает ли твой муж, любезная, о твоём изысканном вкусе? Сдаётся мне, что он и не догадывается, где ты берёшь воду!
Кику тут же сделала плаксивое лицо.
- И не грех вам, отец-настоятель, говорить обо мне в таком тоне!
- Да-а, да-а! Знаю я все твои думки! Много вас сюда шатается, нечестивиц!
- И-и-и, ничего не понимаю! Дайте мне воды набрать, и я пойду!
- Воды набирай, а к Кано лезть не смей! Он к монашеству готовится, уже голову обрил, а вы тут бегаете у него перед носом! Момоко-тян на прошлой неделе прямо в комнату к нему пробралась с любовной запиской!
- Момоко? – Ахнула женщина. – Вот ведь паршивка! А ведь клялась, что никого, кроме своего Дзиро, не любит! Все волосы ей выдеру, как вернусь!
- Ну и деритесь между собой, а к парню не лезьте! Неужели не видите, что ему до вас дела нет?
- Э-э, святой отец, да не может такого быть, чтобы юноша восемнадцати годов не увлекался девицами! Если же не замечен в таком, то либо дурак, либо здоровьем хвор, либо ему ваш брат интереснее нашей сестры, и тогда ему в монастыре точно не место. Ну так что из этого похоже на Кано? Сами знаете, ничего!
- А ну иди отсюда, пустомеля! – Вскипел Досан. – Вот спущусь в деревню да всё расскажу твоему мужу!
- Ага, спуститесь вы, как же! Вы к воде-то спуститься толком не можете!
- Вот я тебя! – Монах замахнулся ведром, но ловкая женщина легко увернулась и с хохотом побежала вниз, к деревне.
Досан, кипя от ярости, снова опустился на корточки и опустил ведро в ледяной ручей. Только воду зря расплескал, а этой вертихвостке хоть бы что! И ведь мужняя жена, как и другие, а из-за Кано все с ума посходили! Досан нарочно уговорил своего ученика побриться налысо до принятия монашества, мол, так липнуть меньше будут. Ага, как же! Красоту ничем не скроешь. От блестящей головы Кано девицы совсем в помрачение впали, лезут прямо в монастырь, пугают монахов. Хоть стену от них строй!
Разозлившись, Досан доковылял до храма, со стуком поставил ведро на землю и рявкнул:
- Кано!!!
Послушник, складывающий каменную пирамидку, вздрогнул от окрика, и камешки рассыпались.
- Что? – Хмуро спросил он.
- «Что»! Почему это я, твой наставник, должен сам ходить за водой, пока ты тут прохлаждаешься?!
- Вы бы попросили, и я бы сходил.
- Ах, я тебя ещё и уговаривать должен?.. А ну живо вставай, бери метлу и прибирай террасу, не видишь, листьев нападало!
Кано со вздохом смахнул на землю камешки, поднялся, поклонился и пошёл в кладовую.
В пристрое из досок хранилась всякая всячина: старые деревянные рамы, жёлтая бумага, связки ивовых прутьев, грабли… Нужная Кано метла стояла у самого выхода, однако он не обратил на неё внимания, пробираясь в глубь кладовки. Он остановился в тёмном и пыльном углу, куда вряд ли забрёл бы даже вор, протянул руку в самую темноту, что-то нащупал там и вытащил длинный свёрток. Удостоверившись, что в пристрое больше никого нет и ничьих шагов не слышно, юноша развернул толстую плотную ткань и извлёк из неё тускло блестящую катану.
На первый взгляд меч казался совсем не красивым: на нём не было ни гравировок, ни украшений, рукоять потемнела и залоснилась, на цубе виднелись пятна ржавчины. Тем не менее, само лезвие было в идеальном состоянии – и немудрено, ведь Кано ухаживал за ним каждый день, то полировал, то смазывал гвоздичным маслом. Эта катана было его единственным сокровищем, и Кано хранил её как зеницу ока.
Полюбовавшись мечом, Кано снова завернул его в ткань и убрал подальше. Может быть, ближе к вечеру удастся потренироваться, если настоятель вдоволь накричится и заснёт.
Юноша взял метлу и старательно вымел с террасы весь песок и красные листья. Нужно было идти в зал на ужин и общую молитву. Всего в монастыре жили двадцать четыре монаха и два послушника, причём послушникам полагалось сидеть в самом конце комнаты, у дверей. Ну и ладно, чем дальше от Досана, тем лучше.
Помолившись и сжевав миску пресного риса с двумя кусочками маринованной редьки, Кано раскланялся со всеми и побрёл в свою комнату, намереваясь попрактиковаться в медитации. Однако помедитировать ему не удалось: настроение было испорчено посланием на надушенной бумаге, свёрнутой в трубочку и украшенной бантом, которое он обнаружил на сложенном футоне в углу кельи. Опять в его комнату кто-то пролез! Не хватает уже никакого терпения!
Кано досадливо нахмурился и развернул свиток. Письмо вопияло:
Уж две отгорело луны,
А ты мне всё так же не пишешь…
Мне в пору с тоски умереть!
Ужели тебе безразличны
Страдания нежной души?!