Страница 16 из 22
- Лошадок бы оставили, господа рыцари. Тропами поведу потаенными, не пройдут лошадки, ноги переломают, - увещевал проводник – немолодой, но не растерявший юношеской прыти горец. Альхаг сговорился с ним в деревне.
- Как поломают, так и оставим, - спокойно ответствовал принц. – Наши скакуны не твоя печаль.
Вмешался колдун:
- Ирга, расскажи про тропы подробнее!
- Не волен, господин рыцарь. То мудрость заповедная, отцова-дедова, нельзя раскрыть людям пришлым, - слова проводника походили на бусинки: падали часто, одно к одному, все отборные да гладкие. Не слова - сплошное загляденье.
- Тогда вот что скажи: долго еще конными идти?
- Енто смотря как идти. Ежели быстро идти – тогда за седьмицу успеем, а коли идти медленно – и за десяток дней не дойдем.
- А дальше?
- Спешиваться надо. Тропы тесные промеж скал вьются-загибаются: птица пролетит, змея проползет, а лошади как есть не пройти.
И Ирга развел руками: мол, не обессудь, доблестный господин рыцарь.
- Вот и договорились. Ты ведешь нас своими заповедными тропами и седьмицу спустя забираешь коней.
Похоже, ответ у горца был готов заранее. Растерялся он больше для виду, набивая себе цену.
- Смеетесь над глупым старым Иргой. Как же я лошадок-то заберу, коли мне на ту сторону гор надобно вас проводить?
- Если понравились, придумаешь.
- Не по-людски доблестных рыцарей без помощи оставлять… Токо, дозвольте, доблестные рыцари, старшой мой с нами пойдет – ох, молодец, ох наездник отцу не радость! Он и пособит где, и лошадок обратно отгонит, когда черед настанет.
На том порешили. Следующие дни я имел удовольствие любоваться красотами природы под нескончаемую болтовню нашего проводника. Дул ли ветер, журчала ли вода, кричала ли одинокая птица – на все у Ирги находилось объяснение. Каждой горе он кланялся и называл уважительно по имени, добавляя непременное Хозяин или Хозяйка. Если бы слова горца и впрямь оборотились бусинами, их хватило бы осчастливить четками целый приход.
Путь наш сопровождала река. Звалась она Кардангою, и по реке ущелье тоже было Кардангинским. По левую и правою руку громоздились скалы. Мы продвигались вереницей по узкой тропе. Тропа обрывалась порой, чтобы возникнуть на другой стороне водного потока, тогда приходилось спешиваться и вести коней в поводу. Карданга ярилась, бурлила, скользкие камни норовили вывернуться из-под ног, течение неслось стремительное и холодное.
- А это Хозяин Вод цепляет стылыми пальцами, - говорил Ирга. – Пальцы у старика – что твои крючья. Вот ухватит покрепчей и утянет в подводное царство. А тама у него чудеса диковинные, песок златой, россыпи самоцветные, дворец чистого хрусталя и косяками ходят форель с тайменем.
После таких переправ мне было не дворцов. Роскошное платье грело душу, но не тело. Воины достали из переметных сумок загодя запасенные плащи – шерстяные, подбитые мехом. Мне же оставалось завистливо клацать зубами, да плотнее жаться к теплым бокам моего Браго.
Чем выше мы поднимались, тем становилось холоднее. Будто не месяц аврум заканчивался, а самый что ни на есть злющий и ненастный лиходей настал, зимы предвестник. Горы украсились снежными шапками. Частил дождь вперемешку со снегом. Река сделалась широкой и мутной. Принц Ариовист простудился и надрывно кашлял. Дорой он подрастерял спесь, и, облаченный в промокшие меха, выглядел едва ли внушительнее бобра. Воины цедили ругательства сквозь зубы. Проводник наш трещал по-прежнему, сынок, которого он выпросил себе в помощники, тоже не выказывал признаков усталости. Глядя на них, помалкивал и я.
Верный своему обещанию, на седьмой день пути Альхаг приказал всем спешиться и отдал коней. Я хотел остеречь колдуна – видно было, что горцам глянулись кони, ради них и на обман пуститься недолго, но не осмелился. Да и грешно мне было сетовать - поклажи кроме дареного меча у меня не было, а на своих двоих я чувствовал себя намного увереннее.
Мы оставили Кардангу слева и все больше забирали на северо-восток. Тропа кружила между скал, порой опоясывала их бока, и там, где она сужалась, образовывались карнизы, едва умещавшие человека, который мог идти лишь тесно прижавшись к скале. Из-под ног срывались камни. Неловкое движение запросто могло окончиться падением. Я не боялся высоты – в погоне за чужими аврумами я облазил уйму балконов и мансард. Но горные тропы были открыты всем ветрам, и одетый намного легче спутников я отчаянно мерз. Занемевшие пальцы не чувствовали опоры, вот что было страшно.
Со временем забывается цепь событий, вспыхивая в памяти лишь одиночными яркими фрагментами. Забываются равно лица друзей и врагов. Милосердная память скрадывает даже боль. Однако ощущение пронизывающего холода я пронес через долгие годы. Догадайся кто-нибудь когда-нибудь испытать меня холодом, и я выдал бы все тайны, что мне доверены. Но, кажется, я отвлекся.
Одну из ночей мы коротали в пещере. Даже не в пещере, скорее в каменном углублении в теле скалы, правильнее было называть его гротом. Дым костра поднимался к прокопченному своду – видно, грот этот служил пристанищем не одному поколению путников.