Страница 100 из 105
- Вёльма, быстрее.
- Нет. Вы с Осьмушей темную волшбу творить собрались, думаешь, не знаю? Дозволь и мне остаться.
Тут дождь усилился. Мой голос терялся в его шуме.
- Ты ей не служишь, твоя сила другая.
- Вёльма! – закричал Всеслав. – Ты что удумала? Девка дурная!
Но меня будто что держало. Не могу уехать и все тут.
- Прости, Всеслав, что не слушаюсь. Только с места сойти не могу. Как ни ругайтесь, а остаюсь.
Заклинатель только кивнул.
- Неволить не стану коли чуешь. Бурислав, едем.
Я спрыгнула с седла. Хлюнула под сапогами грязь.
- Езжай, голубка, - шепнула Мирка. – Прости хозяйку свою беспокойную… Ступай подальше от греха.
Лошадь недовольно повела ухом, но все же послушалась.
Отряд наш быстро удалялся.
Я, Зоран и Осьмуша молчали. Только дождь пел свою печальную песнь.
И тут я поняла, что почуял Осьмуша. Ветер принес густой запах злобы, страха и мертвечины.
- Возьми, сестра, пригодится, - Зоран протянул мне нож.
Я коснулась отцовского, что висел на поясе теперь.
- Не нужно.
- Мой вернее будет, в нем волшба.
Я покачала головой.
- Твоя волшба, а мне моя вернее.
- Как скажешь, - кивнул темный жрец.
Поднявшись с земли, я отерла грубым рукавом лицо. Платье мое было в грязи, а руки исцарапаны о костяную рукоять отцовского ножа.
- Сестра, жива? – спросил Зоран, подав руку и помогая встать с колен.
- Жива.
Глаза колдуна все еще были черны и будто неживые после свершенной волшбы. Камень в посохе тихонько переливался и медленно угасал.
- Не придут больше? – спросила я.
Зоран помедлил с ответом.
- Не знаю, сестра, не знаю. Верно только, что мы ждать не станем. Этих, - он кивнул на тела, лежащие вокруг нас, - сожжем.
- Огонь ведь не загорится, - заикнулся было Осьмуша.
Дождь так и хлестал, так и бил нещадно. Вот уж выбрался час для навьих гостей!
- Загорится, - уверенно ответил Зоран. – Вёльма, помоги.
Вызывать огонь – не велика задача, как я узнала недавно. Это ведь раньше, глядя, как Ладимир то же делает, рот от восторга открывала, а теперь сама едва пальцем шевельну, и взовьется колдовское пламя.
Тела упырей, темных дел гарнарских шаманов, вспыхнули. Я долго глядела, как горят они. И снова себе не верила – будто не я и не со мной все.
- Вёльма, идем, Всеслав ждет, - тронул за плечо Осьмуша.
- Идем, - ответила, отчего-то не желая уходить.
Дождь и ветер будто отступили. Хоть и была я до нитки мокрой, хоть и в кровь губы обветрились, грязь по лицу размазана, а волосы на лоб беспорядочно налипли. Не чувствовала ничего.
Только и казалось, будто вместо крови по венам моим сила льется. Горячая, живая, страшная.
- Вёльма! – и Зоран позвал.
- Иду, - сказала и, отвернувшись, от колдовского огня, пошла прочь. – А можно ли дождь прекратить? – вдруг подумалось мне.
- Можно. Только Всеслав не станет. Он всегда твердит, что грех в дела богов и природы лезть.
- А ты бы смог?
- И ты бы смогла, Вёльма. Если руку ее примешь, еще не то сможешь.
Вмиг предо мной явился образ.
Стою я на коленях у идола ее, ладонь узкую своей сжимаю. И глаза мои черны будто те одежды, что с ног до головы укутывают. После уж не надену платьев, расшитых узорами обережными, не стану посоха цветного брать. Буду такой как у Зоран и Осьмуши, и не то что над зверьем, над людьми власть получу.
Только вот к чему она мне?
Того, над кем княжной быть хотела, и чарами не вернешь. А, если и вернешь, так какая ж то любовь выйдет?
Темная сила велика. Не далече как с миг назад с ее творениями боролась.
- Ушедшая, - снова шептала.
Будто она сомнения мои разрешит.
- Ушедшая, мать моя…
Только сама решить должна. Тьма и свет. И я меж ними стою.
Не ошибся Зоран, когда сказал, где один там и второй.
Да и не второй, а третий, четвертый… семеро их всего было.
Гарнарские шаманы, чтоб их собственные упыри разорвали, не славу постарались. Расщедрились на подарочки.
Не знала я, как они тварей этих плодят, да и знать не хочу. Страшно и подумать, что те живыми людьми недавно были. Глянешь на них – вон девка не старше меня, мужики молодые, старик и мальчик, ребенок совсем. Издали и вовсе за людей примешь.
Не будь я чародейкой, запросто приняла бы. Попалась бы на удочку колдовскую и сгинула. А ведь если приглядеться иным взором, не человечьим, так сразу нить видна – землисто-коричневая – за ту шаманы и дергают. Не живые они уже. В землю бы положить и пусть спят спокойно, как и положено мертвым. Но темные заклятия заставляют снова и снова подниматься и идти на поиск живых, на поиск пищи.
Одежда на них была изорванной, грязной. Глаза горели маленькими красными угольками на черном. Кожа, белая будто снег, с серыми пятнами, какие у покойников видны. А когти – такие у живого и не встретишь. И клыки, клыки из-под верхней губы торчат.
Как я увидела их вначале, когда из-за стены дождя темными фигурами выступали, так и ушла душа в пятки. Хотелось бежать куда глаза глядят.
- Стой спокойно, - велел Зоран, заметив, что вздрогнула я.
Осьмуша чуть пригнулся, ссутулился, по телу его будто судорога прошлась. Обернулся на меня – в глазах волчья зелень ядовитая. Еще миг – и уже не человек он.
Замерли мы все трое – я, колдун с мерцающим посохом, волк.
- Береги шею и запястья, - проговорил Зоран. – Они кровь живую чуют. Если вцепятся, конец человеку.