Страница 28 из 30
Он замолк, уставившись на голограмму. Пауза затягивалась, и мне начало казаться, что он ушел в себя.
– А конкретно эта модель что дает? – кашлянул я.
Его морщинистый уголок рта пополз вверх.
– Овации, – повернувшись, расплывчато молвил нейрохирург.
– В каком смысле?
– А ты назови любые числа, и я их перемножу.
– Гм… восемьсот шестьдесят четыре на… скажем, семьсот дв…
– Шестьсот двадцать…
– …адцать шесть
– …семь тысяч двести шестьдесят четыре, – закончил он в один голос со мной.
Недоверчиво округлив глаза, я полез в карман за телефоном и перепроверил эту операцию на калькуляторе. На экране высветились те же цифры.
– Как? – прошептал я. – Я ведь даже… ведь не успел договорить…
Нейрохирург самодовольно ухмыльнулся.
– Твой глаз при виде летящей в него соринки зажмуривается прежде, чем ты сможешь осознать, что отреагировал он правильно и без твоего вмешательства. Так и с таблицей умножения. Казалось бы, что может быть проще неё? Но каждый из нас то и дело спохватывается, что не может быть уверен в произведении тех или иных цифр. Мышление стопорится, и, даже найдя ответ, ты его еще раз перепроверяешь. Вне зависимости от скорости твоего осознанного подсчета, этот процесс – балласт, тратящий драгоценное время и энергию. А что, если сложение всевозможных комбинаций цифр будет подобно рефлексу, когда вслед за множителями, вот так, по щелчку, сразу становится очевиден результат их произведения? Будь добр, покажи нам следующий, – снова обратился он к сидящему.
Модель сменилась на другую, покрупнее и ветвистей.
– Вот посложнее моделька, предоставляющая возможность моментально освоить методы решения дифференциальных уравнений. Молниеносное извлечение квадратных корней. Сиюсекундное преобразование обыкновенной дроби в десятичную. Загружаешь адаптатор в мозг, и правильный ответ ты попросту начинаешь чувствовать. Твоего учителя по математике удар хватит. Линейка этих моделей будет прямо-таки разлетаться на молодежном рынке.
– Вот халява будет. Как бы это парадоксально ни звучало, но, поумнев от этого, боюсь, мы в целом отупеем, – с ухмылкой предположил я.
– Не факт, – впервые подал голос сидящий, – если, конечно, предвестником отупления не станет лень осваивать навыки естественным путем.
– Именно это я и имел в виду, – поддакнул я. – А есть у вас модели, включающие в себя моторные функции?
Нейрохирург и сидящий перекинулись усмешками. Изображение снова трансформировалось, и в аквариуме теперь парили завитки иного плетения.
– Есть и такое, – гордо произнес экскурсовод. – Хочешь познать технику бокса? Самые базовые движения, техника на уровне рефлексов. Блоки и контратака. Все будет настолько отточенным, как если бы занимался несколько лет подряд. Ну, по крайней мере, связки и мышцы так считать не будут, они не адаптируются. По сути ничего не адаптируется. Просто возникает искусственная привычка, ее мы и загружаем. Поэтому сложные техники мы не моделируем, так как уже через минуту использования новых навыков человек что-нибудь себе да повредит, – закончил он, незаметно погладив свой локоть.
Изображение снова поменялось, но нейрохирург отмахнулся.
– А это мы делали под заказ. Инструктажи техник безопасности. Правила поведения и интуитивной субординации внутри конкретного трудового коллектива. Честно говоря, это уж совсем для тех, кому некуда девать деньги. Зато звучит солидно. Наверное, потому и заказывают. Пошли дальше.
Мы вышли из зала и двинули по стерильно-белому коридору. Мою голову штормило не только от бушующих в ней новых впечатлений, но и от парочки явных несостыковок. Он бросал на меня через плечо читающие взгляды.
– Что-то не так? – спросил он.
– Но ведь речь идет о связях, в основе которых лежит биологическая ткань. И при не использовании эти нейросети могут атрофироваться, грубо говоря, забыться, не так ли?
– Ну, эта проблема имеет место быть, – неловко подтвердил он, почесав шею, – но говорить про нее нам громко не стоит.
– Так я и думал, – разочарованно вздохнул я.
– А ничего и не бывает просто так и по щелчку, – воскликнул нейрохирург. – И, конечно, клиенты будут с этим то и дело сталкиваться. Но тот эффект, который они получат на пике использования, не позволит им отнестись к этому категорично. Поворчат, да придут на процедуру снова. Все хотят таблеток и гаджетов, но никто не хочет делать что-то сам. Человеческая лень воистину изобретательна.
С этим я спорить не стал. Мы подошли к двери с точно такой же биометрической системой аутентификации, что и на входе в здание.
– Даже в абсолютной адинамии* человек невероятным образом найдет в отсутствии своих действий то, что по-прежнему вызывает лень, – изрек он, прислонив свою ладонь к сенсорному экрану, – найдет и заплатит за то, что будет ей покровительствовать. Ну а мы, чтобы не развалиться в процессе разработок более важных проектов, ищем себе аудиторию на глобальном потребительском рынке.
– А в чем заключаются эти более важные проекты?
– Ты даже не можешь себе это вообразить, – ухмыльнулся интриган, нетерпеливым кивком подтолкнув меня в отворяющийся проем.
– Так понимаю, посвящать меня в это вы пока что не намерены.
– Всему свое время, – уклончиво ответил он. – Мне начинает казаться, что основные идеи Айсберга интересуют тебя даже больше, чем ты себя сам.
– Себя познаю я через вас. А значит, и представление о вас должно быть вразумительным.
Он загадочно улыбнулся. Стянув со стеллажа магнитный ключ, он открыл сейф и осторожно достал головной обруч, напоминающий кибернетическую диадему, с еле заметными, сглаженными кнопками и мини-панелью управления посередине. На внутренней стороне была выгравирована надпись «Iceberg».
– Удавалось ли тебе когда-нибудь выйти из депрессии буквально в одночасье? Обрести счастье на пустом месте. Смириться с чем угодно, не прибегая при этом к сильнодействующим средствам, использование которых преследуется законом?