Страница 9 из 10
– Уходи, – буркнул толстяк доктору и кивнул на дверь.
Тот поспешно, задом, удалился, собрав в охапку саквояж и склянки, что не успел сложить.
Женщина встала на кровати на колени, заломила руки:
– Я умоляю!
Толстяк рывком развязал шнурок, державший его бордовые лоснящиеся штаны:
– Я всё сделаю, но сначала ты!
– Прошу вас, потом, я обещаю, я всё сделаю, но нельзя терять ни минуты!
Толстяк отправился к выходу, путаясь в упавших штанах, что-то крикнул в коридор на своём языке и плотно прикрыл дверь.
– Всё, сейчас всё сделают. Давай!
Женщина сорвала с себя шёлковые, испачканные в крови лохмотья, легла на спину, раздвинула ноги и крепко зажмурилась.
Толстяк, слава богу, пыхтел не долго, но едва не выдавил из неё душу – его огромные в обхвате руки совсем не держали тушу. Закончив, он довольно отвалился в сторону, буквально скатился с кровати, надел штаны и, завязывая шнурок на необъятном поясе, громко сказал:
– А теперь мой сын.
Дверь тотчас открылась, и на пороге появился довольно стройный по сравнению со своим отцом молодой человек в столь же шутовском одеянии: на нём были ярко-лимонные шаровары и зелёный камзол, вышитый серебром.
Женщина открыла глаза, приподняла голову, вопросительно посмотрела на толстяка и заплакала.
– Ну а что? – удивлённо раскинул руки он. – Нам нужны дети. Здоровые нормальные дети. Сейчас такие не рождаются: половина сразу умирает, половина из оставшихся – в первые годы. Все уроды. Мы уже несколько поколений женимся на двоюродных сёстрах, нас вообще всего около пяти тысяч человек, все всем родственники, все перемешались… Или это месть за наши грехи и убийства, как старики говорят – не знаю. Но нам нужна свежая кровь. В себе я не очень уверен, надо использовать все шансы. Дети всё равно будут считаться его, – он кивнул на сына, – так что давай, исполняй свой долг до конца.
Путешественница разрыдалась, согнулась пополам и попыталась прикрыться лоскутами разорванных ею вчера простыни и покрывала.
– Кстати, мы всё выяснили. Твой сын жив.
Женщина сначала выпрямилась, как струна, потом приподнялась, пристально глядя на толстяка. Она хватала ртом воздух, но ничего не могла сказать.
– Потом всё узнаешь. А сейчас дело.
Толстяк вышел, к женщине приблизился его сын, на ходу скидывая с себя одежду. Он попытался её поцеловать, открыл рот. Краем глаза она успела заметить, что на его верхней челюсти зубы росли в два ряда, тут же обмякла и свалилась на спину без сознания. Сынка богача это не остановило.
Когда всё было закончено, служанки отвели её помыться, переодели и накормили. В комнате тем временем уже навели полный порядок. Её там уже ждал толстяк.
– Твой сын у пастуха. Но увидеться ты с ним пока не можешь: Совет постановил, чтобы вы все не общались между собой, пока не будет закончено разбирательство вашего дела. Сейчас спи. Тебе надо выглядеть хорошо – к закату придёт мой придворный художник, будет делать твой портрет. Ты будешь украшать этот дом вечно!
Женщина заснула мгновенно, как только за толстяком закрылась дверь. Это были самые длинные сутки в её жизни.