Рузвельт

— Что? — смутился он, когда заметил на себе мой взгляд.

Мне совсем не хотелось смеяться над его пунктиком по поводу чистоты, вместо этого я протянула ладонь. Когда он брызнул на нее немного спрея, я растерла жидкость по рукам и просушила. Теперь они пахли экстрактом алое. 

— Вкусно, — сказала я, принюхиваясь к рукам. В любом случае, это лучше, чем сальса.

Артур кивнул и ответил мне смущенной улыбкой. Мне кажется, ничего милее этого я в жизни еще не видела. И навряд ли увижу.

Даунтаун был довольно аккуратным водителем. В отличие от Джека он не гнал, как сумасшедший, игнорируя красный цвет светофора. И не смотрелся каждые две минуты на свое отражение в зеркало заднего вида, как Хайд. Он довольно расслабленно мог вести машину одной рукой, не рискуя при этом попасть в аварию. К тому же его машина не издавала никаких странных звуков на поворотах и не выглядела так, словно ее бампер нашли помойке.

У меня вот не было водительских прав. За рулем я испытывала такие приступы паники, что даже поездка до ближайшего супермаркета вполне могла бы свести меня в могилу. И, возможно, какую-нибудь хромающую старушку на пешеходном переходе.

Даунтаун безупречно водит, хорошо одевается, не курит, не плюется и не чертыхается через каждое слово. Где-то же должен быть подвох?

— А можно взглянуть на твои права? — попросила я, просто чтобы окончательно убедиться в своей теории.

— М-м, да, конечно, — на удивление, без лишних вопросов согласился он. — В бардачке, на самом верху.

Я поразилась, что он вот так просто позволил мне залезть в бардачок. В идеально чистый, полупустой бардачок, в котором не было ни намека на всякий хлам вроде чеков из «Тако Белл» и штрафов за неправильную парковку.

Водительское удостоверение нашлось сразу же.

Что и требовалось доказать. Фотография на правах была идеальной. Даже несмотря на излишнюю серьезность Артур выглядел на ней отлично. Как и всегда. Чего нельзя сказать обо мне на снимке из школьного альбома.

— Тебе девятнадцать? — спросила я, глядя на дату его рождения.

— Да.

— И ты рождественский ребенок?

— Что?

— У тебя день рождения двадцать пятого декабря. Прямо как у Иисуса.

— Так уж вышло. Мою маму зовут Мэри, кстати (*).

— Ты серьезно?! — у меня глаза полезли на лоб.

Артур рассмеялся.

— Нет, конечно. Она, всего навсего, Кэролайн.

Я облегченно выдохнула и слабо толкнула его в плечо.

— Стоп. Получается, у тебя всегда был один подарок на два праздника? Какой ужас.

— Да уж. Зато потом развод родителей очень помог. Разъехавшись по разным континентам, они начали дарить нам подарки, как полагается. Даже на банковские каникулы и Ночь Гая Фокса.

— Нам? — я ухватилась за эту маленькую деталь в его словах.

По лицу Артура прошла тень. Словно до него вдруг внезапно дошло, какую он сморозил глупость.

— Я имел ввиду «мне». Не обращай внимания.

Его пальцы сжали руль до побеления костяшек. Я видела, как он думает. Лихорадочно соображает. Возможно, дело было в какой-то детской моральной травме. Чтобы не бередить его старые раны я решила сменить тему.

— Неужели ты ни разу не был ни на одном прослушивании? Знаешь, с такой фотографией ты мог бы стать самой молодой моделью для обложки журнала «Эсквайр», — сказала я, указывая на права.

Его руки заметно расслабились на руле. Артур издал короткий смешок и, покачав головой, повернулся ко мне.

— Спасибо, — сказал он. И эта благодарность была явно не за комплимент.

Мы с ветерком прокатились до Даунтауна, на территорию к белым воротничкам.

И да, я все еще была в одежде стриптизерши.

Артур припарковал машину около огромного бизнес-центра, затем мы пешком добрались до набережной, где прогулялись вдоль променада. Было уже темно, город зажегся огнями. Вдали горели подсветки Амбассадорского моста, и ни от кого из прохожих я еще не услышала ни одного матного слова. Вокруг — туристы и офисные клерки в галстуках. Ничего не смердило, не взрывалось, а в радиусе мили от нас в мусорках не шарились бездомные.

Неужели это все правда Детройт? Я словно попала на другую планету.

— Что будешь пить? — я и не заметила, как мы остановились у разрисованного фургончика с напитками и закусками, расположенного у набережной.

— Что-нибудь, что идет с трубочкой.

Артур усмехнулся.

— Молочный коктейль, — заказал он продавцу, выглядывающему из окошка.

— Шоколадный, — кашлянула я.

— Шоколадный, — Артур закатил глаза. — И холодную колу, пожалуйста.

— И рогалик, — попросила я, невинно улыбнувшись. — Я уже проголодалась. 

Артур оплатил нашу провизию. Опять же, я бы съела и выпила все, даже если бы еда была начисто пропитана серной кислотой. В этой жизни меня в платил, наверно, только Чарли. Теперь еще и Артур.

Мы уселись на лавочку, откуда было отлично видно и реку, и набережную, и переливающийся огнями Детройт. С другой стороны моста на нас смотрела Канада. Издалека она казалась такой крошечной.

— Джек родился в Торонто, — сказала я. — Можешь себе представить?

— Правда? Он не похож на типичного канадца, — Артур удивленно вскинул брови и настороженно добавил: — При всем моем уважении.

— Не переживай, мы все знаем, что он не образец добропорядочности. Может, его из-за этого депортировали? — все-таки Джек никогда не рассказывал, как попал в Америку.

Я ела свой рогалик, запивая его молочным коктейлем. Пару раз предлагала Артуру поделиться, но он со смехом отказывался, потягивая свою баночную колу. 

— Почему обязательно нужна трубочка? — спросил Артур.

— А почему тебе все обо мне интересно?

— Потому что ты такая.

— Какая?

— Интересная, — улыбнулся он.

Я чуть не закашлялась коктейлем. Пусть персона у меня была не самая заурядная, но тем не менее раньше до нее никому не было дела.