Рузвельт

Пока я в душе смывала с себя тяжелые последствия сегодняшнего дня, Хайд и Кара этажом ниже убирали завалы на кухне, а Даунтаун бродил по моей комнате, пытаясь отыскать часы, которые забыл здесь пару дней назад.

В ванной хотелось остаться навсегда — перенести сюда предметы первой необходимости, поставить мини-холодильник, и просто дать воде возможность смывать проблемы, как только они появляются в моей жизни. Жаль только, что обычному водопроводу не справиться со всеми текущими кризисами. Для решения всех моих проблем нужно минимум на месяц замариноваться в антибактериальном мыле и выпить пару галлонов хлорки.

Полностью просохнув и переодевшись, в комнату я вошла с влажными волосами и крайне обеспокоенным выражением лица. Присутствие Артура в нашем доме ужасно хотелось списать на галлюцинации от запаха строительных материалов. Просто смириться в тем фактом, что я окончательно чокнулась, гораздо проще, чем с тем, что парень в хороших брюках смотрел, как я на корточках рыдаю перед копом.

Босыми ногами я прошлепала до Артура. Он стоял ко мне спиной и копошился за компьютерным столом. Наверно пытался отыскать среди всевозможного хлама компьютер, который Джек давным-давно распродал на запчасти.

— Нашел пропажу? — спросила я, остановившись рядом с ним.

Артур поднял на меня взгляд, отрываясь от созерцания безделушек на полке, и вдруг застыл. Он осмотрел меня с ног до головы и издал какой-то странный звук, вроде бы похожий на кашель.

— Нашел? — переспросила я.

— Что? — не понял он, часто моргая, словно приходя в себя.

— Часы. — сказала я, беспокоясь о его дееспособности. — Ты же их искал.

— А, ну да! — кивнул он, ритмичными движениями начиная закатывать рукава рубашки. — Они валялись под кроватью.

Я присвистнула, оглядывая добро, беспечно валявшееся у меня под кроватью все эти дни. «Ролексы», которые Артур так небрежно носил на своем левом запястье покрыли бы большую всех наших долгов и оттянули возможность дефолта на несколько лет. На драгоценности у меня глаз наметан с детства. Все-таки я была мелким воришкой — чтобы не продешевить в ломбарде, нужно хорошо разбираться в том, за что торгуешься.

— Уже жалеешь, что не обнаружила их раньше? — хитро улыбнулся он.

— Скорее пытаюсь понять, как это Адам вместе с бандой своих дружков-уголовников пропустили в ту ночь такое сокровище.

— Им просто не удалось стащить их с меня. — пожал плечами Артур, опуская рукав.

— Каким это образом?

Я знала Адама и всю его тусовку. При необходимости они могли бы и отрезать руку с часами, лишь бы хоть как-то нажиться. В Детройте даже обрубленная конечность куда-нибудь да пристроится.

— Интересный у тебя алтарь, — не мигнув глазом, Артур перевел тему, уставившись в стену, которую я уже несколько лет украшаю фотографиями, стикерами и вырезками из журналов.

Судя по всему, в прошлый раз у него не было возможности как следует оглядеться вокруг и осмотреть мою комнату. Зато теперь, при свете дня, который падает на барахло, грудой валяющееся на любом предмете мебели, все это небольшое количество квадратных метров было у него как на ладони.

Хотя кое что в комнате насторожило даже меня. Не так уж и много барахла было вокруг.

— Ты что, прибрался у меня в комнате? — удивилась я, оглядываясь.

— Немного.

— И что это должно значить?

Разбросанная до моего ухода в душ одежда теперь была аккуратно сложена на краю (заправленной!) кровати. Хлам на моем компьютерном столе был разобран, тетради и учебники укомплектованы в миниатюрные, эстетичные на вид стопки.

— Ты даже все части «Гарри Поттера» в хронологической последовательности выставил! — заметила я, усмехаясь.

— Прости. — смутился он.

— За что?

— Ну, — он замялся. — Люди обычно не любят, когда я так делаю. Это вмешательство в личную жизнь.

— У меня нет личной жизни. — пожала плечами я. — Так что спасибо.

Он с минуту внимательно смотрел на меня, анализируя каждый дюйм, словно разведчик на секретной военной базе где-нибудь в Нью-Мексико.

Я в это время старалась не очень часто моргать и сохранять спокойствие.

В конце концов, он отвернулся. Артур стоял перед маленьким диванчиком, вмещающем всего полтора человека. Дырки на нем были скрыты постеленным сверху пледом, а верх его венчал небольшой стенд, обвешанный кучей фотографий.

— Так много изображений Франции. Ты была там?

— А я похожа на человека, который бывал во Франции? — пришлось скептично оглядеть себя, остановившись взглядом педикюре цвета вырви-глаз. — Если только это не название бара вниз по улице, то нет, я никогда не была во Франции. Это только мечта.

— Почему именно Париж? Есть же Лондон, Берлин или Барселона.

— Потому что «Манию величия»(*) я посмотрела раньше «Шерлока Холмса», — повела плечом я.

Я уставилась на стену, где были запечатлены улицы Парижа, кадры из моих любимых французских фильмов и перечень самых основных предложений на французском, которые я повторяю про себя каждый божий день, в надеже, что однажды они мне пригодятся.

— А если серьезно? — настоял Артур, глядя на меня сверху вниз.

— Не знаю. — разнервничавшись, я начала соскребать старую наклейку с уголка компьютерного стола. — Просто для меня Европа это почти что Нарния. Я немного сомневаюсь в ее существовании. Не верится, что где-то действительно живут люди, которые пьют по вечерам вино вместо пива, обсуждают современное искусство, выкидывают пластик в отдельные урны и знают значение слова «демократия».

Я вздохнула, понимая, как поверхностно это звучит.

Мне не хочется мира во всем мире, идти побеждать бедность, выступать против оружия или возглавлять революцию.

Я просто хочу увидеть эту огромную груду металла, всем известную как Эйфелева башня, походить по Лувру и попить зеленый чай в небольшом баре с видом на Сену. Вот и все, что у меня есть. То, за что я держусь каждый день.