Страница 31 из 53
Я потряхиваю кистями, три раза подпрыгиваю, разгоняя кровь. Встаю в центр импровизированного круга, жду, пока Шалим соизволит начать бой. Краем глаза замечаю как Голец снует среди Шалимовых людишек, о чем-то с ними шепчется. Ставки принимает? С него станется, с этим ухо востро.
Начало схватки я прозевал. Внешне спокойный Шалим вдруг принял резвый старт с места и за секунду оказался возле меня. Пистолетным выстрелом хлопает рукав его рубахи, правый хук от бедра, действительно способный повалить быка, проходит в сантиметре от моего лба. Удар левой, размашистый, из-за плеча как у метателя диска, я пропускаю над головой. Отхожу назад. Шалим отводит для следующего удара правую. Я смещаюсь чуть влево, бью вразрез, прямехонько в скулу. Предводитель конкурирующей фирмы падает как скошенный стебель клевера. Финита ля комедия. Уносите.
Пораженные зрители хранят гробовое молчание минуты две. Шалим просыпаться не спешит, лежит, уткнувшись мордой в траву.
- Может, прирезать его? - тихонько предлагает Голец.
- Не надо, кинуться могут.
- Не кинутся - половина с нами.
Кто-то метнулся к ручью, принес воды. Шалима отливают. Он поднимается, трясет головой, разгоняя туман.
- Крови нет! - кричит Голец. - Бейтесь дальше.
Я удивленно смотрю на него, потом на Шалима, который без прежней, правда, прыти уже прет на меня. Вот так, значит? Ладно…
На сей раз Шалим начал с левой и уже не так явно отводит руки для удара. Три раза машет мимо и пытается лягнуть ногой в пах. Вот это номер, не знал я, что так можно. Я тут же угощаю оппонента лоу-киком в левое колено. Хрустнуло. Шалим припадает на ногу и хочет достать меня чем-то типа апперкота. Я небрежно уклоняюсь и на обратном движении тычу бокового в зубы. Еще раз хрустнуло. Короткого в печень, апперкот под челюсть и Шалим падает, заливаясь кровью из разбитого вдрызг рта.
Двое кидаются к своему вожаку, отволакивают от меня подальше, наверно, чтобы не добил. Я подхожу к лежащему на земле поясу с мечом в ножнах.
- Это я забираю. Никто не против? Я так и думал. Голец, подсоби-ка…
С помощью Гольца опоясываюсь мечом, вынимаю клинок из ножен, мах туда-сюда наискось. Ничего так, легче, чем я думал, но кончик закругленный, тупой, чтоб таким проткнуть как шпагой и думать нечего.
- Забирайте своего Тайсона и валите отсюда. Еще раз увижу его рожу - зарублю к хренам.
Поляна стала стремительно пустеть. Пребывающего в ауте Шалима утаскивают на руках. Возле землянки скучковались человек двенадцать, все с внешностью отъявленных злодеев. Стоят, мнутся как восьмиклассницы на дискотеке.
- Что это за гоп компания? Гони их отсюда, - говорю Гольцу. - На сегодня прием окончен.
- Хотят к нам, под тебя то есть, сам звал.
Точно, звал. Но как сейчас объяснять, что то был хитрый ход, спасший нам жизни. Ни о каком серебре я, естественно, ведать не ведаю и идти его добывать ни в коем случае не собираюсь. А собираюсь я отсюда поскорее слинять, пока новых приключений на голову с неба не насыпало.
Да пускай остаются, мне то что...
Приходит заскучавший рядом с покойным Коршем Жила. Голец в красках живописует ему картину произошедшего и под конец говорит:
- Силен ты, оказывается, батька, на кулаках, я и не знал.
У Жилы поначалу брови к макушке, потом отпустило, видимо, и по его мнению должность атамана я вполне заслужил.
Взгляд мой падает на обезглавленный труп Пепы так и оставшийся лежать неприбранным. Прошу Жилу взять из новеньких кого покрепче и похоронить по-человечьи рядом с усопшим Коршем.
Они уходят, вчетвером уволакивая на руках тяжелющего Пепу.
Из леса появляются Щур с Невулом. Оба довольные как малыши, случайно встретившие Деда Мороза с мешком полным подарков.Тащат ворох какого-то шмотья. Я внутренне веселею, видя их живыми.
- Вы где болтались? - спрашиваю нарочито строго. - Нас тут чуть не порешили всех.
Оказывается, Щура у базы перехватил Невул, сказал, что видел в лесу каких-то людей и повел показывать. Они шли по пятам за бандой Шалима, видели как те взяли Гольца и Пепу, решивших промыслить дичины к обеду, вдвоем нападать не решились, сидели неподалеку, пережидали чем у нас тут дело закончится, а когда увидели пятерых, ведущих сомлевшего Шалима, то решили их геройски перебить из-за кустов. Четверых Невул стрелами положил, а Шалима Щур копьецом к сосне пришпилил. Своих жертв дочиста обобрали. Ну, разбойники, чего с них взять...
Удивляться чему либо сил уже нет, я вдруг чувствую страшную усталость, хоть с ног вались и вырубайся.Поход по лесу с грузом, психологический стресс и кулачный поединок сделали свое черное дело. Такая меня одолела немощь, точно постарел разом на тридцать лет. Справедливо рассудив, что с меня на сегодня хватит и пора бы заслуженно отдохнуть отправляюсь в землянку, где лежал до этого злосчастный Корш.Бухаюсь ничком на топчан, зарываюсь лицом в пахнущую пылью подушку… и едва не зарыдал.
Тут все по-настоящему! Жизнь настоящая, смерь неподдельная, жестокая! Вот так штуку придумал Господь мне в наказание. Не в рай, не в ад, а вот так вот в прошлое, в дремучее, беспросветное… Неужели нагрешил по самую макушку, что даже у Люцифера места не нашлось? Странно, что вообще еще живой или чувствую себя живым.
Сто лет не плакал, а сейчас готов зареветь от собственного бессилья и злобы на весь белый свет. Зареветь в голос как обманутая девка.
Перспектива остаться здесь навсегда меня реально напрягла. Рехнуться можно от мысли, что никогда больше не увижу мать, брата, родственников, друзей и знакомых. Не увижу родной город, в моей жизни не будет больше газет, телевизора, автомобилей, боксерской школы и много чего привычного и обыденного, не заметного в повседневности, но оттого не менее ценного для психики человека из двадцатого века.