Страница 21 из 53
Километра два неровно наезженная тележными колесами дорога бежит на подъем, затем начинается пологий спуск и слева вдалеке становится видна речная синь. Должно быть, та же речка, у которой мы с Мишаней голышом очутились.
На речном берегу расположилось селение, действительно большее по размерам покинутой нами деревни, но на громкий статус города ни в коем разе не тянущее.
Не доходя с полкилометра непосредственно до немного обманувшего мои ожидания населенного пункта, вслед за пацаном сворачиваем на развилке налево к речке и видим издалека как к длинному деревянному причалу подходит на шести парах весел низкоосаженная под тяжестью груза большая лодка с опущенным парусом. У причала людно, пахнет гнилью и смолой. Наш проводник уверенно снует между хозяйственными постройками и очень скоро мы находим обнесенный жидким плетнем небольшой прямоугольный рубленый домик с крышей похожей на длинный стог сена и крошечными окошками в стенах. Возле коновязи нервно машут хвостами пять оседланных жеребцов, тявкает в будке собачонка.
Пацан-гонец услужливо отворяет перед нами толстую дощатую дверь. Внутри темновато, но помещение кажется больше, чем представляется снаружи. В дальнем углу рдеет малиновыми углями открытый очаг, рядом на утоптанном до состояния асфальта глиняном полу уложены набитые чем-то мешки и расставлены бочонки, по стенам висят травяные веники и гроздья сушеного разновсячья. Прямо посередке под хитрой конструкцией из черных грубо отесанных балок установлен длинный, массивный стол с лавками. Кроме уже знакомого мне Бура с одного края за ним восседают четверо неизвестных личностей не совсем приветливой наружности ремнями кожанными поверх одежды точно красные комиссары перетянутые. Причем во главе, на самом козырном месте отнюдь не Бур, а какой-то мордатый тип с башкой килограммов на сорок и длинными как у сома толстыми усищами.
Стоим мы с Мишей фактом этим слегка озадаченные.
- Чего застыл, племяш? - насмешливо произносит усатый дядя. - Сам проходи, дружка усаживай. Сначала покушаем, опосля делишки разберем.
Он трижды хлопает в ладоши и повелевает явившемуся точно из-под земли халдею в кожаном переднике поверх льняного балахона запереть входную дверь изнутри и накрывать на стол. По его же кивку мы с Мишей устраиваемся на широкой лавке по правую руку, напротив Бура с дружками.
Усатому красавцу лет пятьдесят с гаком и мне он кого-то смутно напоминает. Сидит на короткой лавочке, въедливо наблюдая, как вокруг стола суетятся две молоденькие девчонки лет по тринадцать в светлых рубахах, юбках до пят, с убранными под серые платки волосами. Через считанные минуты стол тяжелеет от принесенных девчонками посуд с хавчиком и закусью. Сюда же прибывают две огромные медные чаши с какой-то дурманно пахнущей жидкостью, я осмелился предположить - хмельной.
Вот это сервис, думаю, девчухи только сопливые больно, а так очень даже неплохо. Миски медные, горшки глиняные, ложки деревянные, все как полагается. Я как-то бывал в подобном заведении, на тот момент очень богатом. Оно тоже было обставлено в подобном стиле: резное древо, растительная роспись, серебряные кубки, балалайки, медвежьи головы и все такое. Антураж и стиль на высоте, да и посидели мы там в тот раз неплохо...
Не знаю откуда это взялось, но я питал слабость к хорошим ресторанам и хорошей кухне, полагая, что знаю в этом толк. Будь моя воля, заделался бы хозяином какой-никакой забегаловки, привел бы ее в божеский вид и стал руководить в полном душевном равновесии и ладу с окружающим миром. Да взять тот же “Полюс”. Эх, какой бы я там навел порядок, обыватель в очередь ломился!
Впрочем, отвлекся я на свои пустые думки. Если исключить приветственную реплику усатого, то сидим мы в абсолютной тишине. Молодняк, под предводительством Бура зыркает на меня как Ленин на буржуазию. Боярский отпрыск разве что молний глазами не мечет, разбитые губы все время облизывает. Я широко ухмыляюсь веселой мысли, присущей одному моему знакомому, любившему с приятелями задирать на улице мужиков поздоровее - интересно с какого удара он упадет? Жаль поспорить не с кем, но, боюсь, одного хорошего хука с него будет достаточно. Ладно, позже его разъясню, похоже он тоже не против побыковать.
Исчезли обносившие стол девчонки, стало слышно чавканье жующих ртов и возню ложек по тарелкам и бадейкам. Я мысленно махнул рукой на ситуацию и решаю угоститься, зря что-ли приволоклись в такую даль. Эти пусть смотрят, рожи аж позеленели от злости.
Одним махом заливаю в себя целый полулитровый медный кубок слабоалкогольного пойла на основе меда с травами и с удивлением понимаю, что напиться не получится. Мне такой мочи ведра три надо выхлебать, чтоб слегка опьянеть. Я же не верблюд, в натуре! Могли б простого пива подать, чего выпендриваться-то?
Через три минуты становится понятно, что и накушаться, по ходу, не судьба. Если за интерьер и стилизацию я бы выставил этому заведению высший бал с плюсом, то повар получает от меня твердый “кол”. Нельзя кормить людей дурно пахнущей густой как глина гороховой кашей, тремя видами киселя, размоченными в молоке сушеными ягодами, какой-то широколистной травой типа щавеля и комковатой простоквашей в глиняных кружках. Из мясного на столе лишь темные, вареные куски жесткой дичины, не жующейся и не соленой. Пожевав без всякого аппетита серую горбушку невкусного, пресного хлеба, сбрызнутого кислой сметаной, я вконец опечаливаюсь.
У ребят напротив трапеза затягивается. Ну с усачем понятно, такое брюхо набить - вспотеешь, но и молодежь туда же, лопают как в последний раз, аж жилы на лбах повздувались, веслами орудуют как заправские байдарочники. Миша с энтузиазмом разбирает пухлыми пальцами копченого карася, кости под стол сплевывает, кисельком овсяным не брезгует. В детстве на речную рыбу у меня была аллергия, так что карась отпадает сам собой. Взгляды присутствующих тяжелеют, когда я со скучающим видом отстраняюсь от стола и демонстративно скрещиваю на груди руки. Пытаюсь слизать виртуозную технику предотвращения попадания длинных усов в кисель.