Добавить в цитаты Настройки чтения

Страница 48 из 53

24 декабря 1186 года по трезмонскому летоисчислению, Трезмонский замок 

Маленький Серж спокойно спал в своей колыбели под присмотром оправившейся кормилицы. Счастливо улыбнувшись, маркиза де Конфьян еще некоторое время глядела на малыша и, поцеловав его на ночь, удалилась к себе. 

В своих покоях отпустила служанку и устало опустилась на кровать. Эти три невероятных дня она не замечала ничего. Теперь же все навалилось опять. Голова болела от бессонной ночи, ушибленное плечо ныло сильнее обычного, щемило сердце. Хотя ей и стало чуть легче, когда все разрешилось с заблуждениями брата Паулюса. 

Катрин сняла с головы вимпл, потрогала ладонью торчащие в разные стороны, короткие волосы. Коснется ли их когда-нибудь рука мужа… Пока они возвращались в Фенеллу, маркиза была уверена, что Серж простил ее. Она почувствовала это. Потому он и признался ей в любви. Но что, если она все лишь придумала себе? И он ей по-прежнему не верит. Придет ли он к ней… 

Ее Светлость подошла к столу, на котором горела оставленная служанкой свеча, и задула ее. Она желала темноты. 

Как эта ночь, безмолвная, темна.

И как безжалостна к возлюбленным разлука.

И каждый миг - как вечность - в адской муке -

В надежде, что покажется луна,

И разглядишь меня ты у окна.

И перед небом мы навек супруги.


Как это сердце глупо и смешно.

Как за душой все рвется сквозь метели.

Душа с тобой. Осталось только тело.

Да сердце, увядая, все равно

Вслед за глазами - на твое окно,

Влюбленное, отчаянно глядело.


И тень твоя покажется ль в ночи?

И осветит мой мир сияньем красок.

И я стою, отрекшийся от масок.

И я молю: ты только не молчи!

И тень твоя теперь нужней свечи.

Ее я отыщу без света и подсказок.

Как когда-то давно, он стоял под ее окнами и глядел в их черноту. Как когда-то давно, мелкие одинокие снежинки серебрили его виски. Как когда-то давно, голос, охрипший на морозе, выводил грустную мелодию, рвущуюся из его сердца и устремленную – к ее. Будто то была тонкая нить, что связала их когда-то давно, и он лишь молился о том, чтобы и теперь еще она существовала. Потому что все в нем кричало – он не сумеет жить без нее! Он никогда не умел без нее жить с того самого дня, когда встретил юную графиню дю Вириль, в тот же день их первой встречи ставшую женой его покровителя. Ставшую герцогиней, проклятием его и благословением его. Ставшую для него – всем. 

И эти дни, когда он будто сошел с ума, может быть, они только привиделись ему? Может быть, ничего не было? Не было этого безумного года? И он все тот же трубадур, влюбленный в герцогиню, стоящий у стены Трезмонского замка, и молящий ее о милости даровать ему свое сердце. 

Он тот же. А она? Она та же? 





Когда они ехали в Фенеллу что-то в нем шевельнулось навстречу ей – и нашло в ней отклик. Так, будто это его душа вернулась к нему и говорила с ее душой. Этот момент совершенной близости, близости, что была сильнее и крепче поцелуев, объятий, слов – не почудился ли он ему? 

Господи… что это было тогда? Значит ли это, что вера его затмила разум? Пусть! Пусть! Если только она его любит, ему не нужен более разум. Ему останется только вера – и это единственное, что имеет значение. 

- Я люблю вас, мой трубадур, - послышалось откуда-то от кустарников. – Я никогда и никого не любила, кроме вас. 

Серж вздрогнул и обернулся в поисках источника голоса. 

- Катрин… - шепнул он, будто не веря себе. 

Она вышла из тени и подошла к нему ближе. 

- Ваша канцона прекрасна, но ужасно грустна, - улыбнулась уставшей улыбкой. – Мне жаль, что так все вышло. 

- А вы ведь когда-то любили мои грустные канцоны, - тихо ответил Серж. 

- Я и сейчас их люблю. Но я знаю, что вам больно, потому что мне тоже больно. 

- Вы… замерзнете здесь… 

Не выдержал. Бросил дульцимер на землю. Рывком притянул ее к себе и ладонями обхватил лицо. Такое прекрасное, такое любимое лицо, заменившее ему целый свет. 

- А вам больно, Катрин? В самом деле, больно? Вы не придумали себе эту боль? 

Она слабо дернулась в его руках. Показалось… ей все показалось. И весь разговор по дороге домой был лишь в ее голове. 

- Вы по-прежнему не верите мне, - она помолчала и, сделав глубокий вдох, сказала: - Мессир, вы вправе поступать, как сочтете нужным. Я подчинюсь любому вашему решению. 

- Я верю вам, - прошептал он, удерживая ее, не давая ей вырваться. – Я верю вам, если вы верите самой себе. Потому что люблю вас слишком сильно, чтобы не верить. Вы слышите, Катрин? Я вам верю! 

Она приложила ладони к его рукам. 

- Слышу, - шепнула она. – Я слышу вас, даже когда вы молчите. 

Серж сглотнул ком, подступивший к горлу и склонился к ней, собираясь ее поцеловать, но остановился за мгновение до того, как их губы могли соприкоснуться. 

- Верните мне поцелуй, что задолжали в утро, когда мы расстались в этом саду. Ведь вы тогда целовали меня, жена моя. Так довершите то, что начали тогда. 

Не мешкая ни минуты, Катрин обвила руками его шею и прикоснулась губами к его губам. Сначала легко и нежно, но с каждым движением ее поцелуй становился все более жадным и нетерпеливым. Она целовала его так же, как тем утром. Так же, как могла целовать только своего любимого трубадура. 

И задыхаясь от нежности и желания, захвативших его, он подхватил ее на руки, оторвался на мгновение и прошептал: 

- Я больше никогда не стану петь канцон зимой. Вы мерзнете. 

Увернувшись от его губ, она рассмеялась: 

- Это жестоко – лишать меня своих канцон на целую зиму. Лучше не пойте их на дворе, чтобы в следующий раз мне не пришлось вновь выходить за вами. 

- Прекрасно! Отныне я стану их петь исключительно в нашей спальне! – он, смеясь, глядел на ее лицо, на нежные губы, на ясные глаза, на высокий лоб, на рыжую прядку, торчавшую из-под капюшона. И вдруг смех замер на его губах. Лицо сделалось серьезным и мрачным. 

- Прости меня, - проговорил он, с трудом выбирая слова. – Прости… твои волосы… Я никогда этого не забуду… 

- Это слишком малая цена за вашу жизнь. Но я была бы рада, если бы мне больше никогда не пришлось ее платить. 

- Клянусь! Никаких походов! – торжественно объявил маркиз. – Пожалуй, если нам еще когда-нибудь столь нелепым образом придется доказывать друг другу свою любовь, местом сражения я выберу опять же – нашу спальню.