Страница 62 из 67
"Нет, ничего подобного. Но она тоже ангел".
"Познакомь ее с рабби. Может быть, два ангела произведут нового бога. Мы с тобой в любом случаи черти и причиняем друг другу одну только боль".
"Я не могу сейчас, посреди ночи, начать собирать вещи".
"Тебе ничего не надо собирать. Что там у тебя есть? Рабби кое-что одолжил мне или заплатил аванс - в зависимости от того, что я решу делать. Оставь все, как этот раб в Библии".
"Какой раб? Это убьет ее".
"Она крепкая крестьянка. Она найдет кого-нибудь еще и будет счастлива. Она может отказаться от ребенка, и его усыновят. Рабби связан с учреждением, которое занимается этим. У него повсюду связи. Если хочешь, заведем ребенка, но хватит болтать. Уж если Авраам смог пожертвовать Исааком, ты можешь пожертвовать Исавом. Возможно, потом мы возьмем ребенка себе. Каков твой ответ?"
"Что ты хочешь, чтобы я сделал?"
"Одевайся и приезжай. Такие вещи происходят каждый день".
"Я боюсь Бога".
"Если боишься, оставайся с ней. Спокойной ночи навсегда!"
"Подожди, Маша, подожди!"
"Да или нет?"
"Да".
"Вот номер моей комнаты".
Герман положил трубку. Он напряженно прислушался. Ядвига по-прежнему храпела. Он стоял у телефона. Он не осознавал, как тосковал по Маше. Он стоял в темноте с безмолвной покорностью человека, потерявшего волю. Только через некоторое время он снова смог действовать. Он вспомнил, что где-то в ящике стола у него есть фонарик. Он нашел его и направил луч света на телефон, так, чтобы видеть номерной диск. Он должен был поговорить с Тамарой. Он набрал номер Авраама Ниссена Ярославер. Он ждал несколько минут прежде чем услыхал сонный Тамарин голос.
"Тамара, извини меня" - сказал он."Это Герман".
"Да, Герман. Что случилось?"
"Я ухожу от Ядвиги. Я уезжаю с Машей".
Некоторое время Тамара молчала. "Ты понимаешь, что ты делаешь?", спросила она наконец.
"Понимаю и делаю".
"Женщина, которая требует такую жертву, не заслуживает ее. Я никогда бы не подумала, что ты настолько можешь потерять голову".
"Но это факт".
"А что с магазином?"
"Все в твоих руках. Рабби, на которого я работал, хочет что-нибудь сделать для Ядвиги. Я дам тебе его адрес и номер телефона. Позвони ему".
"Подожди, я возьму чем записать".
Пока он держал трубку и ждал, стало тихо. Ядвига перестала храпеть.
"Сколько сейчас времени?", - подумал Герман. Обычно он точно чувствовал время. Он мог сказать, который час, с точностью до минуты; но сейчас эта способность исчезла в нем. Он молил Бога, перед которым был грешен, чтобы Ядвига не проснулась. Тамара вернулась к телефону. "Говори номер".
Герман назвал ей фамилию рабби Ламперта и номер телефона.
"Ты не мог бы по крайней мере подождать, пока она родит?"
"Я не могу ждать".
"Герман, у тебя ключи от магазина. Ты не мог бы отпереть рано утром? Я в десять буду там".
"Хорошо, я приеду к десяти".
"Ну, эту кашу ты заварил сам, и сям будешь ее расхлебывать", - сказала Тамара и положила трубку.
Он стоял в темноте и прислушивался к своему внутреннему голосу. Потом он пошел в кухню взглянуть на часы. Он был потрясен, увидев, что сейчас только четверть второго. Он спал не больше часа, хотя ему казалось, что он проспал всю ночь. Он огляделся, ища чемодан, в который хотел упаковать белье и рубашку. Он осторожно выдвинул ящик и взял несколько рубашек, нижнее белье и пижаму. Он чувствовал, что Ядвига не спит, а только делает вид, что свит. Кто знает? Возможно ли, что она хочет избавиться от него? Может, ей все это надоело? А может, она выжидает, чтобы в последний момент устроить скандал. Запихивая вещи в чемодан, он подумал о рукописи для рабби? Где она? Он услышал, как Ядвига встает.
"Что случилось?", - закричала она.
"Мне надо кой-куда сходить".
"Куда еще? Ах, это все равно". Ядвига снова легла. Он слышал, как застонала кровать.
Он одевался в темноте, потея, хотя ему было холодно. Мелочь посыпалась у него из карманов брюк. Он все время налетал на мебель.
Телефон зазвонил, и он побежал к нему. Это снова была Маша. "Ты идешь или ты не идешь?"
"Я иду. Ты же на оставляешь мне выбора".
3.
Герман боялся, что Ядвига передумает и попытается силой задержать его, но она лежала спокойно. Все время, что он собирался, она не спала. Почему она молчала? Впервые за все время, что он знал ее ,она вела себя не так, как он ожидал. Казалось, она участвует в заговоре против него, знает что-то, что от него сокрыто. Или она дошла до последней стадии отчаяния? Эта загадка вселяла в него неуверенность. Не исключено, что в последнюю минуту она набросится на него с ножом. Прежде чем покинуть квартиру, он прошел в спальню и сказал: "Ядвига, я ухожу".
Она не ответила.
Он хотел без шума закрыть дверь, но она захлопнулась с грохотом. Он тихо пошел вниз по лестнице, стараясь не разбудить соседей. Он пересек Мермейд-авеню и зашагал вниз до Серф-авеню. Каким тихим и темным был Кони Айленд ранним утром! Увеселительные заведения были закрыты и фонари потушены. Улица тянулась перед ним пустая, как загородная дорога. Он слышал шум волн за полосой пляжа. Пахло рыбой и иными морскими созданиями. На небе Герман видел несколько звезд. Он заметил такси и остановил его.
Все, что у него было - это десять долларов. Он опустил стекло, чтобы выпустить сигаретный дым. В кабину ворвался ветер, но лоб его оставался влажным. Он глубоко вздохнул. Не смотря на ночную прохладу, день обещал быть теплым. Он внезапно понял, что так должен чувствовать себя убийца по пути к своей жертве. "Она мой враг! Мой враг!", - бормотал он, имея в виду Машу. У него было тревожное ощущение того, что все это он уже переживал однажды. Но когда? Или это снилось ему? Ему хотелось пить; или это он хотел Машу?
Такси остановилось у отеля. Герман боялся, что шофер не сможет разменять десять долларов, но он молча отсчитал сдачу. В холле отеля было тихо. Ночной портье дремал за стойкой перед ящичком с ключами. Герман был уверен, что человек у лифта спросит его, куда он направляется в столь поздний час, но тот без единого слова отвез его на нужный этаж. Герман быстро нашел номер. Он постучал, и Маша сразу открыла. Она била в халате и в тапочках. В комнату падал свет от уличных фонарей, другого света не было. Они бросились друг другу в объятья и переплелись без слов, в жутком молчании прижимаясь друг к другу. Солнце взошло, а Герман едва заметил это. Маша высвободилась из его рук и встала, чтобы опустить жалюзи.