Страница 13 из 15
Идем домой, дома скандал, вот только скандала нам еще не хватало, ну что там опять случилось, сколько раз Ладе говорил, чтобы за каждую разбитую чашку на детей не орала, как потерпевшая, чашки, конечно, тоже не бесконечные, и все-таки…
Меня разбирает смех, когда я вижу Таньку в длинной шторе с прорезями для рук, как она вообще гардину эту тяжеленную сняла, а, она её не сняла, а половину от неё отрезала…
Обнимаю Ладу, шепчу что-то на ухо, а мы в воскресенье в город съездим, где «Камелот», а мы там штору новую возьмем, и Таньке платье какое… да и вообще чего бы её шить не научить, пусть себе костюмы всякие придумывает, тоже дело хорошее…
Отчаянно прикидываю, как я собираюсь ехать в город, это бензин надо, за бензином в деревеньку идти, если там вообще что найду, если не сожрут меня по пути в деревеньку…
Так.
Стоп.
Дофантазировался, домечтался, доигрался уже черт знает до чего, скоро уже по деревне с ружьем начну расхаживать, и по торговым центрам с ружьем пойду от нечисти всякой отстреливаться, вот потеха будет…
…вечереет, сейчас рано вечереет, все-таки уже ноябрь. По вечерам мы собираемся у очага, читаем что-нибудь, что мы сегодня читать будем, а вот, днем про Холмса говорили и про безумного Шляпника, Алису им, что ли, почитать, в стране Чудес, не понимаю я эту Алису, лучше про Холмса что-нибудь, мрачное такое, готическое, таинственное… хочу созвать всех, понимаю, что Даньки нет, и курточки Данькиной нет, и… а вот это уже интересно, ружья нет, какого черта вообще происходит…
Выбегаю на улицу в подступающий туман, вот сейчас на меня кто-нибудь и набросится, только этого еще не хватало. Сейчас бы заорать во все горло – Да-а-а-нька-а-а-а, да как заорешь, как заорешь, они все только того и ждут, чтобы я заорал…
Одергиваю себя, хватит в игрушки играть, хватит воображать себе невесть что, нормальные люди в моем возрасте уже… уже… не знаю, что уже, но точно не фантазируют себе всякое, чего нет.
Не выдерживаю, само рвется из горла:
– Да-а-анька-а-а!
Лес молчит, как-то нехорошо молчит, даже ветра нет, четко очерченные деревья на фоне темнеющего неба… чертов снег, какого черта растаял, так бы хоть следы были, а так вообще ничего…
Бегу в темноту леса, что-то красное виднеется за деревьями, нет, показалось, нет, не показалось, красная курточка, почему он лежит на снегу, почему не встает, почему, почему, черт возьми, почему…
– Данька!
Данька подбирает с земли оброненное ружье, смотрит на меня, ждет неминуемого нагоняя…
– Ты… ты чего выдумал-то, а?
– А я это… а я в Англию…
– Еще куда?
– Не, ну пап, ну короля Артура посмотре-еть!
Сжимаю зубы, вот так, сначала эта в Москву рвется, теперь этот в Англию, дальше что…
– Домой пошли.
– Па-ап, а в Англию, а я быстро!
– Да ты хоть понимаешь, что до неё месяц ехать, если не больше?
Ору. Спохватываюсь, что он и правда не понимает, что я ему так и недорассказал, где она, Англия эта, где вообще что…
– Домой. Быстро. Дома поговорим…
Гоню Даньку перед собой, быстрее, быстрее, убил бы, стоп, что я думаю такое, я должен вообще плясать и прыгать от счастья, что его никто не убил…
Холодеет в груди, – когда вижу, что дверь в дом открыта, вот так, настежь, совсем хорошо, походу, у меня уже кукуха поехала…
Входим в дом, ничего не случилось, ничего не случилось, просто… просто, потому что ничего не случилось, и все хорошо, ну… ну не может быть иначе…
Снова все переворачивается внутри, – когда я вижу их в комнате, три твари, одна на лестнице, еще две возле кухни, принюхиваются, заинтересованные запахами ужина, вот они, стоят в двух шагах от Лады с Танькой… Лада их не видит, Танька тоже, они не могут их видеть, оно и к лучшему, что всю эту дрянь вижу только я…
Стреляю в то, что на лестнице, черт, промазал, еще двое бросаются на меня, бью прикладом, что-то мерзко хрустит, одна тварь падает, вторая впивается в руку, бросаю ружье, нож, нож, нож, где нож, какого черта нет, вот он, родимый, рассекаю глотку жуткого зверя, кровища по ковру, чер-р-рт…
А теперь самое поганое, а теперь подняться наверх, обыскивать коридоры, где эта мразь, которую я даже не ранил, где…
…что-то валится сверху, швыряет меня на пол, что-то смрадное, жаркое, массивное, от чего нужно перекатиться на спину, черт, не слезает, рвет когтями, шея, шея, где у него шея, сжать что есть силы, крепче, крепче, мерзкая нечисть с хрипом отваливается от меня, не отпускать, сжимать, сильнее, сильнее, пока у самого не потемнеет в глазах…
…только потом вспоминаю про Ладу с детьми, вернее, не так, странно, что я про них ни на секунду не забывал, они так и стояли все в комнате в моем воображении, Лада и дети, они бы даже испугались, если бы я позволил им испугаться, но я так придумал, что вот эта вот вся дрянь, которая происходит на самом деле, она не коснется моей семьи, моего мира, просто… не коснется…
…вернуться в дом после того, как выкинул трупы с глаз долой, свернуть ковер, завтра придумаю, что с ним делать, не ехать же, в самом деле, в город, чтобы живым оттуда не вернуться… Лада будет ворчать что-нибудь про ковер, ах, да, она не увидит, что стало с ковром.
Задергиваю гардины, обе целые, я уже и забыл, как днем придумал, что Танька половину шторы отрезала… ну вот пусть она сейчас в этой половине шторы и сидит, сильно ей понравилось, а мы сегодня читать будем… вот, Собаку Баскервилей читать будем, мистер Шерлок Холмс, имевший обыкновение вставать очень поздно…
А вот еще что, а пусть Танька и правда в Москву поедет… ну не сейчас, ну потом, когда-то в будущем, и мы все когда-нибудь поедем вместе по белу свету посмотреть балкон Джульетты и могилу короля Артура и все такое, вот следующим летом поедем, а это следующее лето будет каждый год отодвигаться еще на следующее, и Таньке всегда будет десять лет, само собой, она никогда не вырастет, и никуда не уедет…
Надо бы еще соседей придумать, чтобы оживить мертвую деревеньку, вот там пусть старушка какая-нибудь живет, а в доме напротив семейная пара, а еще через два дома… пока не знаю, кто, но кто-то обязательно должен быть…
Душа ин альтиссимо
Возьмите звезду.
Обыкновенную, любую, ту, которая ближе к вам.
Возьмите осторожно, чтобы не спугнуть.
Летите с ней к другой звезде.
Пока будете лететь, согревайтесь теплом первой звезды.
Когда первая звезда погаснет, возьмите вторую звезду.
(Осторожно)
(Чтобы не спугнуть)
Летите к еще одной звезде.
А-а-а-а-а-а-а-а-а-а-а!
Па-а-а-а-да-а-а-а-ю-ю-ю-ю-ю!
Падаю – в бездну, в звезды, в черную колючую пустоту, ищу опору, опоры нет, ничего нет, да черт возьми, да не может же быть бесконечным это падение, ну не может, не может…
А ведь может, еще как может – падаю и падаю в никуда, рассекаю космический холод, обогретый лучами звезды…
Проснуться.
Проснуться.
Проснуться.
Нет, черт меня дери, какое там – проснуться, вот это вот – А-а-а-а-а-а-а-а-а-а-а! – и было – проснуться, как будто можно проснуться от яви.
Вспоминаю явь – просто чтобы не сойти с ума, крошечный городок на отшибе мира, какие-то дерзкие мечты, поехать, увидеть, покорить, огромная столица, которая потерялась сама в себе и теперь мерзнет на ночных улицах, отчаяние, фрегат, плывущий в никуда, в новый мир, новые надежды, новые чаяния, зеленая полоска земли на горизонте, стук топора, первые домишки, дикие звери в темноте осени за частоколом, крики среди ночи, всполохи факелов, оскаленные пасти, нет-нет-нет-нет, не меня, не-меня-неменя-а-а-а, ночь с хрустом смыкается на моем горле, могильный холод вонзается в разум…
Было же было, и почему я здесь, в бесконечном падении в никуда, это смерть, нет, не смерть, что-то другое, настолько непонятное мне, что…
Возьмите звезду.
Обыкновенную, любую, ту, которая ближе к вам.