Страница 122 из 241
- Дела! – Альвис поежился, клацая зубами, пнул Лялю в бока. - Не спи, а то замерзнем!
В графское имение вело несколько ходов, самый крайний слева вел в Графскую башню и под ее основанием делился надвое. Одна нора приводила в подвальные помещения, а вторая - поднималась внутри толстой стены к кабинету графа.
Валуны скрывавшие тайные проходы оказались вмерзшими, точно прикипели в стену намертво! Альвис вспотел, пока не обломав все ногти, выкатился в черноту погребка покойного графа, большого любителя почитывать книжки в компании с бокалом вина.
- Помер, – прокомментировал Альвис, оглядывая полки с пыльными пузатыми бочонками и бочками.
В основном здесь хранились горькие настойки – рябиновые, клюквенные и брусничные, их мастерски делал личный слуга графа, Каму́р. Из вин покойный граф признавал только Гли́мский Рубин, желтоватые пузатые бочки всегда стояли отдельно, чтобы подслеповатый Камур ничего не перепутал. Альвис не любил кисловатую терпкость этого знаменитого вина, а вот Вишневое молоко отличалось благородной мягкостью сладкого вкуса. Прежняя графиня, добродетельная Ритта закупала эту густую наливку для себя, граф не любил пряной приторности, но уважал меленькие слабости жены, за что Альвис был ему крайне благодарен.
Погребок графа был единственным местом, не считая аплинских хранилищ, где можно было безнаказанно достать Вишневое молоко. По причине своей дороговизны оно не пользовалось большой популярностью даже у знати, не говоря уже о купцах и рабочих семьях.
После смерти Ритты граф так и не нашел в себе сил избавиться от наливки, сентиментально храня ее, как память. Но если бы он взял на себя труд хоть иногда пересчитывать все пятьдесят миниатюрных овальных бочечек, то искренне бы удивился их малой численности. Большой любитель сладкой наливки Альвис повадился наведываться в погребок, и теперь обнюхав каждую из двадцати оставшихся, он выбрал для себя крайнюю во втором ряду, и осторожно сняв с полки, приготовил на обратный путь. Предыдущий бочонок, опорожненный на две трети, остался в старой норе, но вряд ли туда удастся скоро попасть.
Жуткая тишина так и давила, пригибая к полу. Дракона рядом не было, вместо зеленой рептилии на полу сиротливо лежал поблескивавший серебряный поясок; цверг даже прослезился, подхватив дрожащей рукой своего друга.
- Не бойся, я не дам тебя в обиду! – всхлипнул он, пряча поясок.- Идем отсюда.
На первом этаже кроме пустой каморки для прислуги единственным предметом интерьера служила скрипучая деревянная лестница с округлыми резными балясинами, чья позолота давно облупилась.
Зажав рот рукой, Альвис со всем предосторожностями шагнул на первую ступень и долго не мог сразу перенести на нее весь свой вес, опасаясь скрипа, как вдруг… монотонное завывание наполнило гулким эхом башню. От неожиданности Альвис взвизгнул, и потеряв равновесие опрокинулся назад; кружась слепящей искоркой оброненное перышко плавно полетело на пол. А вой все тянулся, исходя, казалось бы, от стен и ступеней, словно стонала сама пыль медленно оседавшая вниз. В страхе задрав голову, Альвис с разинутым ртом долго высматривал источник звука.
- Хм, это что еще такое? – спросил он у себя, и тут же ответил, – не знаю. Но оно и не приближается, … и не удаляется!
Всепоглощающее любопытство уже затмило страх, и не отводя взгляда от ближайшего лестничного поворота, цверг подобрал перышко и смело шагнул на ступень.
Шаг, скрип, другой, скрип, третий, скрип, воющие звуки становились все четче и громче, протяжные интонации стенаний с нотками кошачьих криков и волчьего воя менялись в определенном ритме и чередовались с почти безумным смехом. Неожиданно для себя, Алвис поймал ритм, кто-то или что-то исполняло престранную мелодию!
Лестница поднималась едва ли не до самой крыши, вскоре наверху показалась старая дубовая дверь, на последних ступенях Альвис замялся, внешность чудо-певца никак не придумывалась, воображение просто отказывалось воображать. Чтобы чем-то занять руки пока работает голова, он достал пустой хрустальный флакон, связку перепелиных перьев, и живо намел пыль под самой дверью:
- «Пылинка летит, мышка шуршит, таракан бежит, ухо слышит, глазок видит,
я бегу, потому что поймать всех хочу!
Горный хрусталь – лучший ларь, для всех секретов и тайн.
Мое острое ушко слышит мышку-норушку, пылинка летит,
перышко шуршит, в хрусталь ловит бесценное слово»
И все равно, на ум ничего не приходило кроме трубы, колокола и драконьего зада. Плюнув на пустую затею, Альвис потянулся было к дверной ручке, лучше не мучится, а просто посмотреть. Потертая бронза матово поблескивала белыми иголочками инея, и Альвис застыл, так и не донеся руки. Озадаченно почесав нос, он вытянул рукав курточки и через ткань ухватился за мерзлую ручку, но дверь не пожелала отделяться от дверного проема. Находчивость и тут не подвела, прижав ко рту руки сложенные рупором, Альвис принялся жарко дышать на дверь - на темной поверхности образовалось влажное пятно, которое начало быстро разрастаться, под легким усилием дверь вскоре поддалась.