Страница 90 из 107
— Вы можете попробовать помешать мне, — так же ровно продолжил брат Альфред. — Но я бы не советовал. Ваши жизни сейчас немногого стоят.
Он повернулся к застывшей на камне женщине. Та смотрела на него вытаращенными, бесцветными от страха глазами, вцепившись в холодный камень растопыренными пальцами. Рядом угловатой тенью маячил престарелый магистр Евстахий. Он подслеповато помаргивал, оглядывая поляну и собравшихся на ней людей.
— Надеюсь, вы не успели лишить её девственности, уважаемый магистр? — с насмешкой спросил брат Альфред. — Думаю, что нет.
Он шагнул к округлому, массивному валуну. Твёрдой рукой взял за локоть Евстахия, и отодвинул его в сторону.
— Подумай, брат, — внезапно сказал Высший магистр. — Твоя душа не вынесет этого. Остановись, пока есть время.
— Я уже подумал, брат, — с неожиданным почтением в голосе ответил Альфред. — Моя душа готова ко всему. Отойдите, и не мешайте мне.
Он глянул в вытаращенные глаза женщины, распластанной на камне, и принялся расстёгивать брючный ремень.
Женщина заёрзала, и он одной рукой удержал её, придавив ладонью её тощий живот.
— Нет, — взвизгнула она. — Нет, я не буду!
Он продолжал удерживать её, и она крикнула:
— Я не девственница! Поздно проводить обряд!
Брат Альфред усмехнулся, не прекращая возиться с ремнём:
— Ваши женщины так же слабы, как вы. Нет даже силы закончить начатое.
— Сестра Гонория, что значит — не девственница? — подал голос один из людей в атласных балахонах.
— А так! — истерически крикнула сестра Гонория, ёрзая под рукой брата Альфреда. — Там, в мотеле! Когда вы ушли спать в фургон! Он пришёл ко мне!
— Кто это — он? — крикнул человек в балахоне. От возмущения он даже забыл о двух молодых людях в кожаных куртках и банданах, стоящих рядом. — Почему вы нам сразу не сказали?!
Сестра Гонория подняла руку и ткнула дрожащим пальцем в ошеломлённого магистра Евстахия.
— Вот он! Мы спали в холле. Ночью он пробрался ко мне за ширму. Я не стала возражать, ведь всё равно обряд проводил бы он!
Человек в балахоне со сдавленным стоном сжал ладонями голову. Ещё один, стоящий у другого плоского камня, неожиданно съязвил:
— Это называется в целости и сохранности? У нас, оказывается, и девственницы не было?
Тот не ответил, покачиваясь на месте и обхватив руками голову.
— Я не пробирался к вам за ширму, сестра! — едва выговорил застывший в изумлении Евстахий. — Я спал! Спал у себя на диване!
— Тогда кто же был этот храбрец, что осмелился лишить нас девственности сестры Гонории? — ядовито спросил человек в балахоне. На лице его ясно было видно облегчение. Нет девицы, нет и обряда. И страшный гость уйдёт несолоно хлебавши.
Стоящие в круг у камней люди в балахонах в недоумении переглянулись.
Зато один из молодых людей в бандане внезапно глянул на другого и издал звук, похожий на хрюканье. Он скривился, сжав губы и едва удерживаясь от смеха. Его напарник густо покраснел.
— А куда бы ты делся, когда кругом все орут — пожар? — проворчал он, набычась и старательно отводя глаза от сестры Гонории. — Я и затаился за ширмой. Тётка не возражала. Откуда мне было знать, что она… что она девица!
— Девица, не девица, — оборвал исповедь молодого человека брат Альфред. — За неимением гербовой пишут на простой! Лежи смирно, женщина! — прикрикнул он, и одним движением расстегнул, наконец, ремень.
Сестра Гонория дёрнулась, рука его соскользнула у неё с живота, брат Альфред потерял равновесие и упал на камень, почти придавив фальшивую девственницу. При этом он едва не съехал с округлого бока валуна и свесился с камня. Широко открытые, холодные глаза брата уставились прямо на Астру.