Страница 78 из 195
Директорат СКП от предложенных мер пришел в ужас, всплыви подробности в СМИ, это бы стало катастрофой. Герои, прежде имевшие дело с последствиями атак Симург, скептически хмурились, ибо понимали, что не может все быть настолько гладко. Но вот местные власти вцепились в предложенный план как утопающий в соломинку, и под их давлением Дракон неохотно, но начала претворять его в жизнь. Пока она и прочие технари на подхвате возились с инфраструктурой, я потребовал для себя рейс со Странником до своей мастерской, забрать свое оборудование и записи, касающиеся психотропных составов. Я собирался спасти население целого города, погрузив его в неописуемый человеческим языком кошмар. Спустя двадцать часов работы без сна и отдыха, к тому моменту, когда в фильтрационный лагерь начали прибывать первые эвакуированные жители, я мог сказать, что превзошел сам себя. Созданную мной смесь было страшно держать в руках, не говоря о том, чтобы давать ее людям. Может, оно и к лучшему, что от меня требовался только рабочий образец, Дракон же достаточно было провести анализ вещества, чтобы с поразительной скоростью наладить производство в промышленном масштабе. И когда система пришла в движение, занервничали даже первые номера Протектората, видевшие некоторое дерьмо. Начиналось все с того, что на огороженную площадку под дулами автоматов загоняли на глаз около тысячи человек, а потом туда начинали закачивать газ. Площадка не имела потолка, его роль играло прозрачное силовое поле, которое не позволяло газу развеяться. Синтезированный мной состав, по сути, являлся сильно доработанной версией «ноктюрна». Его основным лейтмотивом был панический страх, но используя результаты своих многочисленных исследований как для проектов Гезельшафта, так и для психиатрии, я включил в него некоторые… дополнительные эффекты. Сверху за всем этим наблюдали летающие стрелки, снабженные специальными визорами, включенными в единую сеть, которой управлял аналитический алгоритм Оружейника при поддержке нескольких Умников. Их задачей было выявление случаев зомбирования и их немедленное уничтожение.
Спустя несколько минут газ удалялся с помощью вентиляции, взамен него в камеру закачивалась небольшая доза антидота и седативный агент, после чего из основной массы вычленяли тех, кого аналитический алгоритм пометил как «выше среднего». Этих ждало пожизненное заключение в карантине, остальных же сгоняли в другую половину лагеря, где им предстояло провести еще несколько дней под присмотром вооруженного караула и Умников, прежде чем получить право на выход и крылатый штамп в документы. Тем временем с другого конца уже начинала готовиться следующая партия.
Можно сказать, механизм работал почти без сбоев, если бы не триггеры, которые случались почти каждый день. Именно они обеспечили большую часть сопутствующего ущерба. Впрочем, с ними не церемонились, и тоже уничтожали на месте. Оказалось, что герои, когда за ними в оба глаза не следило начальство и пресса, начинали проявлять свои способности… весьма находчиво. Даже творчески. Некоторые демонстрировали такие силы, которые из-за чрезвычайной смертоносности никогда не показывались на публике.
Вообще, мне не обязательно было оставаться, реши я вернуться сразу после развертывания лагеря, никто бы слова не сказал. Но я должен был взглянуть в глаза собственным страхам, и как-то искупить то, что наворотил ранее. Я сделал пару звонков домой — не скажу, что мои родители и Кэсси сильно обрадовались, но все же понимали важность этой работы. Я был благодарен им за это.
Когда я впервые пришел в больницу, когда впервые коснулся своей силой обреченного человека, мне казалось, что вот он, Ад. Тут смерть стоит за плечом, хрупкая машинерия поддерживает искорку жизни в теле, а единственные звуки — мучительные хрипы и попискивание аппаратуры.
Потом настала очередь психиатрической лечебницы, и оказалось, что в обычной клинике не так уж и плохо, а настоящий ужас — это утрата рассудка, распад личности.
Потом был Мехико, и я думал, что запах горелого человеческого мяса, крови и дыма никогда не перестанет преследовать меня в кошмарных снах.
После двух недель под Канберрой я понял, что в какую бы жопу меня не запихнула жизнь, всегда найдется еще большая жопа, так что ужасаться просто бессмысленно. Созданный Дракон с моей подачи конвейер был восхитителен, он завораживал своей гиперрациональной эффективностью. Иногда вечером, вымотанный за день, я просто наблюдал с высоты за процессом «высокоинтенсивной стрессовой проверки», как процедуру окрестили официально. Чем-то это напоминало переплавку металлолома, из которого в процессе удалялись вредные примеси.
Правда, до отстрела «бомб» меня, как несовершеннолетнего, все же не допускали. Я больше занимался случаями аллергических реакций на свой состав, профилактикой задействованного в полевом госпитале «Лотоса», а также помогал со снабжением — опреснительные установки, генераторы и пищевые синтезаторы требовались в огромном количестве.
Сон все равно не шел, так что я решил, что разлеживаться дальше смысла нет. Несколько секунд я размышлял, надевать штатское или костюм, но тут мимо палатки проехал грузовик, подняв волну жаркого воздуха, и я сделал выбор в пользу последнего. На дворе была середина марта, а значит в Австралии стояла до умопомрачения жаркая ранняя осень. Я видел немало кейпов, переживших бой с Губителем, но сраженных тепловым ударом. Встроенный климат-контроль доспеха был необходим как воздух.
«Сирин» лежал рядом на куске брезента. В неактивном состоянии он казался всего лишь высокотехнологичной пародией на рыцарский доспех, обычной силовой броней, которую делал себе чуть ли не каждый второй технарь, но считать так было бы большой ошибкой. Истинное его изящество скрывалось от глаз. Правда, перед надеванием, все равно надо было вытряхнуть их него наползших за ночь пауков и скорпионов. Вздохнув, я включил тесла-мухобойку и еще полминуты выгребал из доспеха дохлых членистоногих.
Когда я улегся в разверстый доспех, то сразу почувствовал себя намного комфортнее, чем на раскладной койке. Губчатая внутренняя подкладка доспеха приятно холодила кожу, а тонкие иглы нейроинтерфейса слегка покалывали, готовые прийти в движение.
— «Сирин» — активация! — скомандовал я твердо.
В этот момент произошло сразу множество событий. Миниатюрный микрофон распознал образец голоса и бортовой компьютер сличил его с записанным в памяти эталоном. Генетический сканер считал мою ДНК и также выдал разрешение. Несколько датчиков замерили биометрию — пульс, дыхание, давление, уровень стрессовых гормонов, мышечный тонус, волновые ритмы мозга. Все данные находились в зеленой зоне, так что они тоже дали свое «добро», но в случае критического отклонения, вызванного, к примеру, контролем Властелина, я бы не смог активировать «Сирин». Кому-то могло показаться странным, к чему такие меры предосторожности для обычной брони… вот только он предназначался для противодействия угрозам S-класса, а значит, сам находился в той же категории опасности.
Отдельные части доспеха пришли в движение, смыкаясь до полной герметичности. Иглы нейроинтерфейса впились в плоть, связывая воедино электронику и нервную систему. Краткие секунды боли и слепоты, пока бортовой компьютер загружает операционную систему и проводит тонкую настройку… и вот я един со своим доспехом. Могу бегом обогнать автомобиль, а в полете — реактивный истребитель. Могу раздавить одной рукой кирпич, а с помощью встроенных в предплечья фотокинетических бластеров — снести небоскреб. Могу увидеть в полете пулю и сосчитать количество пчел возле улья. Могу принять на грудь несущегося на полной скорости Крюковолка в боевой форме и не шелохнуться, пройти сквозь огненный шторм Лунга словно это утренний туман. Радиация, ядовитые газы и болезнетворные микроорганизмы для меня все равно что не существуют.