Плоды проклятого древа

И чтобы оправдать это признание, чтобы продолжить свои проекты, мне нужно просто всадить этот нож по самую рукоять в шею этой девки. Это может быть неприятно, но необходимо, потому что риск неприемлем.

Я занес нож для удара…

Иди нахуй, Симург!

Нож опустился. И проткнул подушку в дюйме от шеи Сплетницы.

Я отпрянул. Дышать было тяжело, но я не мог снять маску, в воздухе все еще находился усыпляющий газ. Мне пришлось опереться на стену, чтобы сохранить равновесие, потому что ноги вдруг стали вялыми и непослушными. И все же к ощущению нахлынувшей слабости примешивалась нотка торжества. Я победил.

Думаю… думаю, этого достаточно.

Обнаружив утром нож рядом со своей головой, Сплетница узнает, кто приходил и с какими намерениями. Мое послание будет четким и недвусмысленным — я знаю кто вы, я знаю где вы, я могу избавиться от вас в любой момент, если мне что-то не понравится. Ведите себя смирно, и я даже не стану ставить вам клизму, когда поймаю. Хотя можно усилить эффект. Где там мой несмываемый маркер?

Через несколько минут я покинул логово Неформалов тем же путем, каким пришел. Банду самых никчемных злодеев в Заливе, после ликвидации Барыг, ждет незабываемое пробуждение.

*

На следующий день

— Добрый день. То есть, уже вечер. Вы можете вспомнить ваше имя?

На лице парня-японца, еще недавно бессмысленно-тупом, отразилась напряженная работа мысли. Я терпеливо ждал, стараясь не обращать внимания на ноющую голову. Заржавевшие от длительного неиспользования мозги моих пятничных пациентов с трудом начинали проворачивать свои шестеренки даже после терапии.

— Синдзи Огава, — ответил он через несколько секунд.

— Полезай в ебаного робота, Синдзи, — пробормотал я вполголоса.

— Простите, что?

— Ничего.

— Вы сказали… робота.

— Вам послышалось. Сегодня седьмое января две тысячи одиннадцатого года, вы находитесь в психиатрической лечебнице города Броктон Бей, США. Вы только что подверглись воздействию парачеловеческих способностей с письменного согласия лиц, осуществлявших опеку в период вашей недееспособности. О деталях вам расскажет лечащий врач. Я лишь хочу убедиться, что ваш мозг и память функционируют нормально. Ваша дата рождения?

 — Девятое апреля… нет, шестое. Точно шестое. Шестое апреля тысяча девятьсот девяносто первого.  — Верно, — я сверился с медицинской карточкой. — Имена ваших родителей.  — Хиро Огава и Микуру Огава.  — Верно. Имя вашей старшей дочери. Парень вытаращился на меня диким взглядом.  — У меня нет дочери, — прохрипел он с ужасом. — Или есть? Я не помню…  — Нету, нету, успокойтесь. Я тестирую вашу память, и она в относительном порядке. Ваши речевые функции также не повреждены.  — Вы… вы врач?  — Я Магистерий, член Стражей. По соглашению с больницей, я вправе оказывать помощь с использованием параспособностей пациентам, чьи шансы на выздоровление оцениваются негативно. Остальные вопросы вы сможете задать лечащему врачу, он придет через несколько минут. Я без лишних слов собрал свои принадлежности и выскочил из палаты. Общаться с пациентами после терапии я не любил. Меньше мне нравилось только общение с их родственниками. В отличие от Панацеи, чья работа со стороны выглядела чуть ли не волшебством, мои методы для несведущих казались ближе к привычной медицине. Из-за чего большинство людей не восторгались свершившемуся чуду, а начинали немедленно полоскать мне мозг на счет побочных эффектов, восстановительных периодов, аллергий и прочей подобной ерунды. Некоторые шли дальше, и начинали грозить судебными исками из-за того, что результат лечения их не вполне удовлетворял. Почему-то большинству людей казалось, что раз я не связан лицензиями на лекарства и сам мастерю инструменты, то обязан сделать все не только бесплатно, но и на порядок лучше обычных врачей, а любое отклонение от существующего в их воображении идеала считали проявлением моей лени или даже вредительства. Таким обычно я давал визитку с телефоном СКП, по которым специально обученные сотрудники умели вежливо посылать нахуй. Люди — тупой и неблагодарный скот. Месяцы целительской практики дали мне прочувствовать это на собственной шкуре. Я уселся на скамейку для посетителей и достал из чемоданчика бутылку воды, к которой тут же с облегчением присосался. Сегодня еще нужно вернуться в штаб-квартиру, закончить работу с кристаллизационным станком. Выращивать детали из мелкодисперсного расплава оказалось эффективнее, чем вытачивать из заготовок. На это у меня будет время до девяти часов, потом нужно возвращаться домой. И не забыть позвонить Кэсси, договориться в воскресенье выбраться на шопинг. Я, конечно, сделаю вид, что поддался на ее уговоры, но половина моего гардероба последнее время стала нестерпимо узка в плечах, так что тоже чего-нибудь прихвачу. Мда, этого я не учел. Нужно перепроверить чертежи, чтобы понять, будет проще подгонять доспех по фигуре в процессе дальнейшего взросления, или же придется время от времени создавать новую модель на имеющейся производственной базе. Спрятав бутылку, я заставил себя подняться на ноги и поплелся дальше по коридору. Атмосфера психиатрической лечебницы действовала угнетающе, не представляю, насколько стальные нервы надо иметь, чтобы работать тут постоянно. Взять даже этот белый коридор с ровными рядами белых дверей, залитый белым светом люминесцентных ламп. От одного его вида можно рехнуться, а осознание, что за каждой дверью тлеет уголек безумия, только усугубляет это. Я заметил, что одна из дверей приоткрыта, и из любопытства заглянул внутрь. Дежурный доктор Куллидж уже что-то втолковывал долговязому мужчине, который в наброшенном на плечи белом халате казался мороженкой на палочке. Единственная пациентка неподвижно лежала на койке с полураскрытым ртом, бессмысленно таращась в потолок. Я уже хотел оставить их в покое, но случайный отблеск, принесенный моей силой восприятия, приморозил подошвы к полу.

Я зашел внутрь и деликатно постучал об дверной косяк.

 — Магистерий? — доктор Куллидж обернулся и удивленно приподнял брови. — Я думал, ты уже ушел.  — Мне показалось, что случай интересный.  — Да ерунда, обычный психологический шок. Поступила в среду.  — Обычный ли? — я подошел к койке и всмотрелся в лицо пациентки. На вид лет пятнадцать-шестнадцать, длинные, слегка вьющиеся русые волосы. Внешне тянула на шесть из десяти, если бы не жутковатый расфокусированный взгляд и пустое выражение лица. — А я вижу, что для меня здесь есть работа.  — Магистерий, я не сомневаюсь, что ты можешь помочь, но мы тоже вполне компетентны.  — Возможно, имело место триггер-событие, — сказал я тихо, склонившись к уху врача. Тот моментально переменился в лице. Легкое раздражение от того, что кейп лезет в его дело, сменилось опаской и беспокойством.  — Ты в этом уверен? — уточнил он.  — Своей силой я могу определить некоторые характерные признаки, — солгал я. На самом деле активную Corona Pollentia я с такого расстояния ощущал предельно четко.  — Кхм. Если родитель не против…

— Сэр, вы согласны на применение парачеловеческих способностей в терапевтических целях?

— Делайте что угодно, просто сделайте, — выцедил тот сквозь зубы.

— Хорошо, тогда зови, если что-то понадобится, — доктор Куллидж пожал плечами и удалился.

Я остался один на один с худым мужчиной, видимо, отцом девчонки. За то время, что я разговаривал с врачом, он не проронил ни слова, только гневно стискивал зубы и сжимал и разжимал кулаки. Даже не требовалось прибегать к сквозному зрению, чтобы понять, насколько он взбешен.  — Мистер? — я вопросительно посмотрел на него.  — Эберт. Дениэл Эберт.  — Рад знакомству, мистер Эберт. Я Магистерий, Страж.  — Да, я кое-что слышал про тебя.  — Надеюсь, это были не только голословные обвинения в неонацизме, — я поставил чемоданчик на тумбочку и нажатием кнопки разложил его в мини-лабораторию. — Пожалуйста, расскажите что произошло.  — Я был на работе, когда мне позвонили, — Эберт собрался с духом, с трудом выталкивая из себя слова. — Кто-то запер ее в школьном шкафчике, набитом мусором.  — Милые развлечения у моих сверстников, — буркнул я. — Иногда мне кажется, что окунувшись в супергеройство, я упустил в жизни что-то важное. Это было случайно не в Уинслоу?  — Откуда ты знаешь?  — Яблоки растут на яблоне, треску ловят в океане, самая адская дичь среди несовершеннолетних творится в Уинслоу. Я не самый умный человек на свете, мистер Эберт, но очевидные вещи понимаю. Я выбрал пробирку с одной из базовых протеиновых основ, дополнил ее вспомогательными компонентами для точной настройки эффекта и засунул ее в реактор, выставив требуемые режимы обработки.  — Ты сможешь помочь Тейлор? — требовательно спросил Эберт.  — Я смогу привести ее в чувство, но это наименьшая из проблем.  — Я засужу этих уродов, — глухо сказал он. — А если суд будет не на нашей стороне, я все равно найду на них управу.  — Вам стоит быть аккуратнее со словами. На моем месте мог оказаться Страж с менее… широкими взглядами.  — Да мне уже все равно. Ради своей дочери я пойду на все.  — Нанять громил из Империи-88, чтобы те переломали ноги школьным обидчикам, а заодно директору, без сомнения, шикарная идея. Но знаете что… когда вы делаете первый шаг за грань, то кажется, что цена известна, что сможете вовремя остановиться. А потом не успеваете моргнуть глазом, и… — я щелкнул пальцами.  — Что ты имеешь ввиду?  — Абсолютно ничего, просто начитался всякой ерунды в интернете. Что такой несмышленыш как я, вообще может понимать? Мы ведь примерно одного возраста, — я кивнул на Тейлор. Реактор просигналил о завершении программы. Я достал пробирку, подсоединил ее к инъектору и сделал укол в яремную вену. Глаза девчонки, до этого бессмысленно таращившейся в пространство и часто и мелко дышавшей, закрылись, дыхание выровнялось, и даже лицо стало чуть более привлекательным, когда ушли тени и напряжение.  — Это ведь не вызывает привыкания? — обеспокоенно спросил Эберт.  — Еще никто не жаловался, — ответил я, даже не пытаясь скрыть раздражение. Прошло еще несколько минут, и Тейлор снова открыла глаза, но теперь ее взгляд был осмысленным.  — Папа? — прошептала она и закашлялась. Вздохнув, я протянул ей бутылку с остатками воды. Она принялась пить, а я изучал пульсацию силы в ее мозгу. Она все еще была активна, сила, чем бы она ни являлась, продолжала действовать. Игла проколола ее кожу, она неподвижна, не стреляет лазерами, и никаких явных аномалий вокруг я тоже не наблюдаю. То есть большую часть вариаций способностей можно исключить сразу. Я имею дело либо с Умником… либо с Властелином, и это паршиво. Несколько суток под карантинным протоколом были меньшим из возможных зол.  — Тейлор! Все хорошо, я рядом, — Эберт немедленно заключил дочь в объятия. Под маской я дернул щекой. Вид семейного воссоединения вызывал у меня неясное чувство, которое я не мог описать, но зато рука непроизвольно потянулась к мечу. Медленно выдохнув, и нажал на кнопку вызова медсестры.  — Принесите еще питьевой воды, пожалуйста, — сказал я, когда так появилась на пороге палаты. — Простите, что прерываю, но я еще не закончил.  — Ох… конечно, — Эберт немного отстранился, но продолжал держать дочь за руку. — Тейлор, это Магистерий из Стражей, он только что дал тебе лекарство.  — Вообще-то, просто легкое успокоительное. Ну что же, Тейлор, верно? Ты сейчас в психиатрической лечебнице, но пугаться не надо, выпишут тебя через день-два. Как оценишь свое самочувствие по десятибалльной шкале?  — Шесть.  — Недурно. Возможно, ты чувствуешь головокружение, но это побочный эффект препарата, который я тебе дал, оно скоро пройдет.  — Нет, все нормально. Я тут долго? Какое сейчас число? В ней было что-то неправильное. Какой-то диссонанс, рассогласованность между поведением и внутренней секрецией. Жалко, под рукой нет Рыцаря. Он бы разложил ее эмоции по полочкам за секунду.  — Пятница, седьмое января. Если не против, давай проверим кое-что, — я взял забытый на тумбочке тонометр, надел его на руку Тейлор и принялся накачивать воздух грушей. Делал я это не, конечно, не с целью измерить давление, а в попытке вызвать хоть какую-то понятную реакцию. — Пульс семьдесят два, давление сто семь на шестьдесят пять. Низковато, но ничего страшного. Ноль реакции.  — Знаешь, если хочешь разозлиться, обвинить меня или вообще всех героев в городе, то у тебя есть на это право. Мы тратим время на всякую ерунду, много говорим о защите людей и так далее, но реально не делаем ничего. На словах мы всеобщая надежда и опора, а на деле значим меньше, чем полицейские патрули. Эти хотя бы имеют право стрелять на поражение. Лицо Тейлор изобразило выражение заинтересованности, но я по-прежнему не чувствовал в ней никаких эмоций. Словно ее Corona Pollentia единолично присвоила себе все ресурсы мозга, и не желала расходовать энергию на что-то настолько бесполезное.  — В детстве все мечтают о суперсилах, а потом те, кому везет их получить, сталкиваются с реальностью. Становишься героем, чтобы беречь покой невинных от всяких негодяев, а на деле оказывается, что все законы написаны так, чтобы беречь покой негодяев от тебя. Что толку от яркого костюма, если не можешь уменьшить количество зла в мире по-настоящему, не подписав себя под тюрьму? Вот и приходится бродить по больницам, будто призрак доктора Дулиттла, и делать вид, будто от этого есть толк. Хотя подметать улицы зубной щеткой мне всегда казалось более результативным. Имитация заинтересованности на лице Тейлор сменилась такой же неуклюжей имитацией удивления. Насколько же обретенная сила перекорежила ей мозг?! И я все еще не понимал, какую природу эта сила имеет. Я решил предпринять последнюю попытку. Взяв ее ладонь обеими руками, я склонился ближе, чем позволяла врачебная этика, и тихо сказал:  — Если однажды получишь способности, постарайся употребить их во благо, ладно? Ну или хотя бы ограничься личной местью своим врагам, не распространяй ее на всех, кто не вмешался и не помог, когда ты нуждалась. Я не был уверен, окажут ли мои слова достаточный эффект. Более того, я сомневался, способна ли Тейлор вообще мыслить в тех понятиях, что и нормальные люди. Пока все выглядело так, будто ее мышление практически полностью стерто и замещено суперсилой. Ну, по крайней мере, она не проявляет агрессии. Мы в больнице, рядом ее отец. Обстановка далека от той, в которой она словила триггер.