Анклав и другие

– Ну ладно. Но когда вы будете решать вопрос, кто с кем спит – меня не спрашивайте! – и зашагал в неизвестном мне направлении. Мы поплелись следом. Тет не знал, торжествовать ему или корить себя за неверное решение и ненужный спор, Тован шёл с недовольным лицом, я же ликовала. Но недолго.

– Тет, а что значит «кто с кем спит»?

– Ну, у тебя же вещей нет, – объяснил парень. – А у нас три набора для ночёвки. Надо же как-то проводить ночи в лесу. Тебе придётся к кому-то присоединиться.

– А… я уж думала, что-то страшное…

Тет покосился на меня, сощурился и явно хотел сказать: «Я тебя, (слово, характеризующее плохого человека), с собой взял, может быть, ценой всей нашей операции, а ты тут шутишь!», но не сказал. Я замолчала, хотя вопросы вертелись на языке. Решила подождать более благоприятного момента.

Вокзал закончился, мы миновали сквер, вышли на тротуар вдоль какой-то широкой дороги и пошли прямо. Цель была мне неизвестна, но я не хотела никого нервировать, пусть отойдут от спора и хоть друг с другом разговаривать начнут. Тогда уж и я подключусь.

Прошло, наверное, около получаса, когда мы прошли под мостом и остановились возле знака с зачёркнутым словом «Глиер». Здесь город заканчивался, дальше дорога вела в сторону границы. Возле знака был съезд к придорожной забегаловке под названием «Дуршлачок», куда мы и направились. И, кстати, не зря, потому что только сейчас я начала понимать, что очень проголодалась с тех пор, как поела у Кветцальского.

****

Исмеген, возле Глиера, 2240г, 13 апреля

– Это что это за пограничник такой, который не может за себя заплатить, – бурчал Родиен, запихивая в рот салат и кусок толстой пиццы. Я сделала возмущённый вид, мол, как ты смеешь так непочтительно говорить о пограничнике, и Тет поспешил с объяснениями.

– Айки, не обращай на него внимания. Родиен, наверное, не совсем понимает, – он с намёком посмотрел на Родиена, который, встретившись с ним взглядом, отвёл глаза и мрачно уставился в тарелку, всем своим видом говоря, что не понимает и понимать не хочет, – что пограничники вообще никогда за себя не платят, по причине того, что наши деньги их не интересуют.

Все эти несколько минут, пока мы сидели в забегаловке, а потом ели, Родиен молчал, только бурчал что-то нелицеприятное по поводу загадочных пограничников. Молчал и Тован, изредка с пониманием косясь на Родиена, изредка – на нас с Тетом, но уже с недовольством. Он-то знал, что мы откровенно лжём.

– Айки, что у вас там в Восточном творится? – неожиданно спросил Тет, повернувшись ко мне и выражая интерес. Не отрываясь от еды, Родиен ехидно посмотрел на меня, Тован посмотрел испытующе. Ну, что же вы нам расскажете на этот раз, госпожа пограничник?

– Положение тяжёлое, – вздохнула я. – Стычки между враждующими группировками из разных Блоков, уйма таких, как вы, попадающиеся им под руку. Солдаты вечно перестрелку ведут.

– Ага, – покивал Тет. Тован поморщился и принялся за еду. Я чувствовала себя как на экзамене, догадываясь, верен ли мой ответ, по выражению лиц парней. – А в… Вианазго? Ты ведь из Вианазго?

Я кивнула. Тет просто мастер. Остаётся только догадываться, чего ребята уж точно не знают об этой стране, чтобы можно было выдумать.

– Что тебя интересует? – спросила я.

– У вас президентом по-прежнему Махуар Трибельен, или на третий срок переизбрали другого? – внезапно спросил Родиен и в упор уставился на меня. Я сперва растерялась, зелёные глаза, ставшие вдруг яркими, выглядели уж очень уверенно. Была не была, решила я. Взяв со стола вилку и зажав её в кулаке, словно собиралась кого-то заколоть, вновь подняла глаза на Родиена.

– Уважаемый представитель Западного Блока, – внятно и раздельно проговорила я, вступая в соперничество взглядов. – Вы не знаете и не можете знать ничего о нынешней ситуации в нашей стране. А раз так, прошу не задавать дурацких вопросов и не выдумывать имён, потому что никакого Ахукара Трибьена у нас никогда не было.

– Я сказал Махуар… – почти шёпотом поправил Родиен, чтобы не оставаться совсем уж на дне.

– И Махуара тоже, – кивнула я, всё ещё держа вилку. Тет с опаской смотрел на меня, Тован (вот верх невозмутимости) мерно что-то пережёвывал и не придавал никакого значения нашему разговору. – Если ты хочешь перейти границу, держись меня и лучше не зли. Если не хочешь, напрасно мешаешь другим.

Я отложила вилку, взялась за последний кусок пиццы и принялась его жевать. Вилка была нужна мне для того, чтобы наложить на неё заклятие. Заклятие, скрывающее волнение, дрожащие руки и неуверенность в своих словах. Похоже, получилось.

– Тет, пойдём, – вдруг кивнул на дверь Тован. Тет сначала поднялся, потом в нерешительности посмотрел на нас с Родиеном – стоит ли оставлять одних. Но думал недолго, и вскоре они с товарищем были уже на улице.

Я почувствовала себя неловко. Родиен сидел напротив и жевал, чёрные брови его как были нахмурены последние полтора часа, так и не расхмуривались. И вид был какой-то… словно он видит подвох, тянет к нему руку… и рука проходит насквозь. И парень понимает: это бред, этого не может быть, это всё не так… но в чём ошибка – объяснить себе не может.