Анклав и другие

Я резко вытянула руку и схватила Кветцальского за локоть.

– Можете узнать, где сейчас Тиетей?

Он удивлённо кивнул и опять задумался. А я уже строила в голове коварный план. До двенадцати часов ночи 13 апреля я могу и не успеть. Но они ведь ещё до своих городов будут добираться, потом брести к лесу, да ещё и там поблуждают не один день и не два. А если выехать прямо сейчас… только знать бы, какой город выбрала команда Тета…

– В поезде, – выдал ответ Кветцальский. – Будет в Глиере в шесть утра.

– Отлично! – я обрадовалась и села на кровати. – А во сколько выходит мой поезд?

– Твой? – мужчина растерялся.

– Тот, на который я успею, если выеду прямо сейчас? – уточнила я, выискивая в ворохе собственной одежды штаны.

– Следующий поезд – в восемь, – Кветцальский задумчиво глядел в потолок, на дыру, которая ничем не закрылась после спуска стола и кресла для посетителей вниз. – Уже ушёл. После него – в одиннадцать тридцать. На него, может, и успеешь, отсюда минут сорок ехать. Это если повезёт. А может, и час, но в любом случае успеешь, если прямо сейчас выедешь.

Это он говорил уже повернувшись ко мне спиной. Я быстро оделась, проверила свои вещи и обошла кресло, в котором сидел оракул.

– Я вам очень благодарна за помощь, – немного торжественно сказала я, потому что не знала, что сказать. – Если бы я была поумнее, села бы на поезд в восемь, а так сама не знаю, чего хочу, – Кветцальский улыбнулся и покачал головой. – Зато теперь я уверена, что успею в Глиер и найду Тета. А для вас… – я выудила из правого кармана серёжку с ромбиком и протянула мужчине. – У меня подарок.

Он молча взял серёжку. Некоторое время смотрел на неё, потом перевёл на меня благодарный взгляд.

– Спасибо.

– После того, что вы для меня сделали, – это ничто, – уверенно ответила я.

– Подумаешь, переночевать пустил…

– Зато не задумываясь, – я улыбнулась. – Кто знает, чем бы вы ещё мне помогли! А сейчас мне пора.

– Да-да, – Кветцальский начал суетиться, быстро подъехал к столу, склонился над бумажками и начал торопливо писать что-то. Я ждала. Вскоре он завершил работу и сложил листик в несколько раз, приблизился ко мне и подал. Мне было немного непривычно смотреть на него сверху вниз, но он не выглядел жалким. Напротив, словно он специально сел, чтобы мне не было неловко.

– И ещё, попросить хотел, – смущённо продолжил он, когда я спрятала листик в рюкзак. – Серёжка… ты можешь её синей сделать? Очень люблю синий…

– Хм… я-то могу, но ненадолго. И потом она рассыплется… – я смущённо пожала плечами. – Так что пусть остаётся красной. Надеюсь, вам она поможет.

– Уже чувствую, что да, – Кветцальский развернулся и поехал к двери. Я заговорила серёжку так, чтобы, надевая её, или цепляя за одежду, ввиду отсутствия дырок в ушах, оракул мог забыть о всякого рода очках и линзах. – Выходи отсюда, так удобнее. И поторопись.

Дверь отворилась. Я шагнула за порог, в недлинный коридор, в конце которого тоже была открытая дверь.

– Как ты собираешься искать в Глиере своего друга? – внезапно вспомнил Кветцальский.

– А где они всегда собираются? – я развернулась на каблуках.

– По-разному, – пожал плечами мужчина.

– Найду! – заверила его я, махнув рукой и по инерции поворачиваясь дальше. Завершив полный круг, я наконец перешагнула второй порог. Не оборачиваясь дошла до одной из дверей и уж тогда оглянулась.

Ничего не заметила. Либо дверь была так хорошо замаскирована, либо я не туда смотрела. Света в Храме было предостаточно, он струился с потолка и даже немного со стен, так что дело было не в темноте. Но возвращаться, проверять и спрашивать я не стала – времени было не так много.

И уже через пять минут я бежала по пустырю, спеша на подъезжающий к остановке автобус, возможно, последний, и на ходу закидывала за спину рюкзак. Едва успела, вскочила в последнюю дверь и тотчас же развернулась. И в который раз подивилась.

Храм был красив днём. Чудесен вечером, при закате. Но ночью, в темноте, он было просто-таки волшебным. Тёмное небо, чёрный лес позади – и тянущееся кверху светлое пятнышко здания. Дорожки были не освещены, их и так было прекрасно видно на тёмной земле. А сам Храм светился изнутри: те щели, через которые днём внутрь попадал свет, ночью выпускали этот свет обратно. И расположены они были так, словно Храм – это бутон, готовый вот-вот раскрыться. Я покосилась на прильнувшего к окну мальчишку, с интересом глядящую на чудо архитектуры женщину, и усмехнулась. Не знаете, что самое важное – внутри.

Когда автобус завернул, я заняла самое последнее сидение и стала глядеть в окно. Храм вселил уверенность и как будто сказал на прощание: тебя ждёт удача, авантюрист! Я покачала головой с укором самой себе. Ох, и авантюрист! Раньше я не знала о себе многого, и теперь меня частенько удивляют мои собственные поступки. Но какими бы они ни были, я верю, что все они правильны. И если я ночью еду в Глиер следом за не очень-то знакомым парнем и за какой-то ну очень уж подозрительной и слабодостижимой целью – значит, это самое лучшее, что я могу сделать.