Страница 26 из 176
И тут твой сын добежал до собак. Гончие наши сидят под большой рябиной, развесив языки, и завывают по очереди, будто им заняться больше нечем, а он думает: "Ага, заберусъ-ка я на это дерево, и собаки уж точно меня спасут".
Полез он на дерево, а собаки вскочили и смотрят на него с надеждой, вертя своими обрубками, а молодой Боринсон уже сияет всеми зубами на высоте в двадцать футов.
И тут перед псами является кабан. Эта зверюга заметалась среди них так, что им, должно быть, показалось, будто кабанов по меньшей мере десяток, и понравилось не больше, чем твоему сыну. И тут, почувствовав, что псы устали и несколько обескуражены встречей с этаким чудовищем в сто пятьдесят фунтов, кабан подбросил одну собаку футов этак на сорок кверху, и взрезал еще парочку, не успели они даже тявкнуть.
Тут уцелевшие гончие - а их всего-то было пять или шесть в этой своре решают, что пора поджать то, что осталось от их хвостов, и бежать в ближайшую пивнушку. Тогда оруженосец Боринсон и заорал мне: "Помоги... Ты, Сукин сын! Помоги же!"
Ишь ты, думаю я себе, а ведь это не дело - просить спасти твою никчемную жизнь в таких выражениях. И поскольку понимаю, что на дереве ему ничего не грозит, придерживаю лошадь, словно хочу дать ей передохнуть.
И тут я слышу этот звук, который ни с чем не спутаешь - этот рев! И смотрю я наверх и понимаю, почему твой сын так заорал. Оказывается, на дереве, куда он забрался, медведи! Три здоровенных медведя! Гончие их туда загнали и стерегли!
Барон Полл взревел от смеха не хуже медведя, даже слезы выступили на глазах.
- А тут, значит, твой сын приклеился к этому дереву, и медведи нисколько ему не рады, и внизу под всей этой компанией - кабан, и я начинаю смеяться так, что чуть не падаю из седла.
Он клянет меня на все лады- мы, понимаешь, никогда не были друзьями - и приказывает его спасать. Ну а я-то на два года его постарше, и мне в мои пятнадцать лет легче было выслушать проклятия, чем приказы какого-то мальчишки, которому только-только стукнуло тринадцать. И вот я, держась от дерева на приличном расстоянии, и кричу: "Это ты меня назвал сукиным сыном?" И твой сын отвечает: "Да!"
- Конечно, слова его были чистой правдой, неважно,- продолжал барон Полл.Я все равно не собирался выслушивать такое от мальчишки. Вот я и крикнул ему: "Назови меня "сударем", а нет - спасайся сам!"
Барон Полл умолк и призадумался.
- Что же было дальше? - спросил Роланд.
- Твой сын почернел от злости. Мы не были друзьями, как я уже сказал, но я даже не догадывался, как сильно он меня ненавидит. Понимаешь, я издевался над ним еще с детства, обзывал незаконнорожденным ублюдком и, думаю, достал его до печенок. Он знал, что я сам невысокого происхождения, и потому должен был с ним обходиться получше, чем другие, а вовсе не наоборот. Наверное, я и впрямь заслужил его ненависть, но тогда я не знал, что мальчишка может ненавидеть так сильно. Он сказал: "Когда ты погибнешь, если ты погибнешь с честью, я назову тебя "сударем". Но не раньше!"
- А потом он вытащил нож, - продолжил барон Полл, немного успокоившись, полез вверх и, смеясь, сам бросился на медведей.
- С одним ножом?
- Да,- сказал барон.- У него, конечно, были дары силы и жизнестойкости, но он был-то всего лишь мальчишка. Медведи сидели на больших ветках, и я не знаю никого, кто бы, будучи в здравом уме, полез бы с ними драться. А твой мальчик полез - может быть, только для того, чтобы доказать мне, что может это сделать.
Я думаю, он бы их поубивал. Но медведи заметили его вовремя и удрали, не дожидаясь. И когда кабан увидел, что с дерева падают вовсе не сливы, а медведи, то решил оставить твоего сына в покое и пойти лучше поохотиться за желудями...- барон Полл хмыкнул.- Вот тогда я впервые понял, что юный оруженосец Боринсон может однажды стать капитаном Королевской Стражи, - сказал он.- Или станет капитаном, или умрет. А может, и то и другое.
- И то и другое? - Роланд внимательно посмотрел на барона. То был огромный человек - три сотни фунтов мяса - весь заросший черными, как ночь, волосами. И выражение лица у него сейчас было задумчивым.
- Капитаны Королевской Стражи обычно недолго держатся на своем посту. Ты еще не знаешь, что за последние восемь лет к семье короля Ордина трижды подсылали убийц?
Трижды за восемь лет - действительно много. Роланд в жизни такого не слышал. Отдавая свой дар метаболизма, он и представить себе не мог, что наступят такие смутные времена. Теперь умер и король, и самой Мистаррии угрожает гибель.
- Не знаю, - сказал Роланд. Проведя двадцать лет во сне, он никак не мог знать, что происходило в эти годы. Может быть, у короля Ордина появились враги в самом королевстве... его смерти возжелали какие-нибудь вассалы? - Кто подсылал убийц?
- Разумеется, Радж Ахтен, - сказал барон Полл. - Этого было не доказать, но подозревали только его.
- Нужно было подослать убийц к нему, - Роланда охватило справедливое негодование.
- Посылали... десятками. А считая, что это делали чуть не все короли Рофехавана - так, наверное, сотнями и даже тысячами. Пытались убить и его самого, и его наследников, убивали и Посвященных, и Способствующих. С ним сражались Рыцари Справедливости. Черт возьми, схватка с его людьми - это тебе не бой на границе.
Роланду казалось невероятным, чтобы Лорд Волк, отразив столько нападений, не утратил силу.
Однако доказательства тому были повсюду. Весь день Роланду и Поллу встречались бежавшие с севера крестьяне. Мужчины, женщины, тащившиеся на подводах, груженных узлами с одеждой, скудной снедью, кое-каким ценным имуществом. Видели они также и свежие следы войсковых передвижений - воины Мистаррии шли сражаться на север.
Роланд надолго замолчал.
- Ох-ох-ох, - пробормотал барон Полл,- и что это мы здесь делаем?
Дорога повернула, и перед Всадниками открылся спуск с холма. Впереди, головой к обочине, лежала лошадь. Похоже, у нее была сломана нога. Она лежала на боку, придавив своего седока, и, с трудом приподнимая голову, озиралась по сторонам. На Всаднике была форма королевского вестника - кожаный шлем, зеленый плащ и темно-голубая куртка с изображением зеленого рыцаря на груди.