Страница 24 из 170
Делить «золотую утку» Фабрегас, естественно, ни с кем не желал. Чьи люди в данный момент пасли Корфов, удалось установить довольно быстро. Молодого, бритоголового с высоким лбом, не раз видели до этого среди людей Губастого. Второго, среднего возраста и ничем внешне не примечательного, кроме разве что худобы, установить не удалось. Но действовал он в связке с молодым. С Губастым Фабрегас до этого в делах не пересекался, в Фалонте они контролировали разные территории, не посягая на чужое, и потому повода враждовать у них не было. До сего дня не было. Сказался темперамент Фабрегаса. Во-первых, ему напросто надоело ждать, а во-вторых, он хотел чётко обозначить, кому принадлежит «золотая утка».
Судьба глаз Губастого была решена. Под вечер, когда на улицах центра города стало по обыкновению многолюдно, а Корф со своей «пассией» отправился привычным маршрутом в полюбившийся им ресторан, в людской толпе послышались оханья. Пасший Корфов худой начал медленно оседать, вяло и неуклюже пытаясь дотянуться рукой до спины. Опустившись на колени, он уткнулся лицом в мощённый камнем тротуар и застыл. Из-под лопатки у него торчала рукоять ножа. Вокруг неподвижной фигуры начали собираться люди. И сразу же по ушам резанул короткий женский взвизг.
Его молодой напарник в это время пребывал в кафе на этой же улице, чуть дальше по маршруту Корфов, откуда открывался хороший обзор и самой улицы, и парадного входа в ресторан. После того как официант поставил перед ним заказанный безалкогольный коктейль, он успел сделать лишь два глотка и у него начался жесточайший приступ удушья. Лицо бедолаги окрасилось багрянцем, на лбу и на шее вздулись вены, на висках проступил пот. С выпученными безумными глазами, безуспешно ловя воздух ртом, подобно выброшенной на берег рыбине, он в корчах опрокинул столик и испустил дух на полу под обалдевшими взглядами посетителей и персонала кафе. Немного позже разрыдался официант, принёсший злополучный коктейль. Среди его вытья, перемежавшегося размазыванием слёз и соплей, с трудом можно было разобрать, что он-де на полминуты отлучился, оставив коктейль без присмотра, а рядом кто-то крутился, кого он не запомнил.
На следующее утро мимо швейцара «Адлона» прошмыгнул посыльный мальчишка, сунувший в руку портье запечатанный конверт без единой надписи, со словами: «для господина Корфа». В записке Фабрегас убедительно предлагал принять приглашение отужинать вместе с ним в ресторане при казино «Фунт счастья». Конечно, можно было бы «случайно» встретиться с Корфом в одном из тех мест, что он обычно посещал. Но этот сноб Корф, как назло предпочитал те заведения, где Фабрегас в любой момент рисковал услышать, что его присутствие здесь крайне не желательно. Рассчитывать, что ему удастся остаться для всех прочих инкогнито, хозяину городского юга не приходилось. Как-никак, а в определённом смысле он был знаменит. Он и завсегдатаи респектабельных клубов и не менее респектабельных ресторанов существовали в разных мирах, обретаясь в параллельных сферах жизни. И ни одна из сторон не любила проникновения чужаков.
— Для вас письмо, господин Корф, — протянул конверт портье.
Краснов взял конверт, повертел. Ни строчки, ни подписи. Рука портье, между тем, уже превращена в клешню, губы заученно растянуты в дежурной улыбке, невыразительный взгляд устремлён в вечность. Чаевых ждёт, как же ж, обычай такой, понимаем. Пётр Викторович вложил в клешню заготовленную мелкую монетку в десять соренсов. Дежурная улыбочка мгновенно стёрлась.
— Примите заказ. Завтрак в номер, на двоих. Как обычно.
Портье исчез с глаз, а Краснов закрыл дверь и оторвал тоненькую полоску бумаги по краю конверта. Внимательно прочёл записку, потом ещё раз. Текст отпечатан на машинке. Подписи нет. Неважно, собственноручно печатал ли автор записку или под диктовку, в манере строить предложения сквозила большущая, прямо таки огромная самоуверенность, что приглашение в «Фунт счастья» будет принято. Что ж, если принять приглашение, то до назначенного часа времени валом. А если не принять?
— А не послать бы тебя к чёрту? — вслух подумал Пётр Викторович.
— Кому это вы? — поинтересовалась Комета, выйдя в гостиную в одной пижаме, видимо только-только проснувшись.
Краснов молча протянул ей записку и уселся на стул, машинально шаря рукой по журнальному столику, где обычно оставлял сигареты. Вытащив из пачки сигарету, щелкнул зажигалкой и несколько секунд придирчиво наблюдал появившийся сизый дым.