Страница 94 из 214
Что бы ни породило эту потаенную боль, она существовала, - и Уэббер это знал.
Но ранен был не один только Юг. Ранена была вся Америка. Всю страну мучила еще более глубокая, опасная и непонятная рана. Что же это такое? Быть может, во всем виноваты продажные чиновники и развращенные правители, насквозь лживая администрация, невероятное множество привилегий и незаконных доходов, безнаказанность преступников и владычество гангстеров, нездоровые, вконец прогнившие формы демократии? Или беда в так называемом пуританстве - громкое, но неопределенное название, бог весть что оно означает? Или безмерная алчность монополий, преступления богатства против самой жизни труженика? Да, все это есть. И день за днем раздается погребальный звон по убитым, газеты зловещими красками расписывают, как всюду, по всей стране убивают, режут мимоходом, без разбору - и передовые статьи лицемерно сокрушаются о падении нравов, а первые полосы смакуют подробности.
Но обнаружить болезнь можно не только по таким вот внешним проявлениям - надо еще заглянуть в самое сердце вины, а оно бьется в каждом из нас, и там-то следует искать корень зла. Нам надо заглянуть вглубь и увидеть собственными глазами самую суть нашего поражения, и позора, и неудачи, которыми мы отравили даже и меньших братьев наших. Но почему же надо смотреть вглубь? Потому что мы должны исследовать нашу общую рану до самого дна. Как людям, как американцам нам не пристало дольше трусливо корчиться в страхе и лгать. Всех нас здесь, в Америке, согревает одно и то же солнце, леденит один и тот же холод, озаряют одни и те же лучи времени и страха - не так ли? Да, так - и, если мы не заглянем вглубь и ничего не увидим, на всех нас ляжет проклятье.
Итак, Джордж Уэббер написал книгу, в которой попытался сказать правду о том небольшом кусочке жизни, который он видел и знал, и удалось ему это лишь отчасти. А теперь он с тревогой ждал - что же подумают о книге его земляки? Прочитают ее, наверно, многие. И, пожалуй, пойдут толки. Возможно даже, кое-кто возмутится, надо быть готовым и к этому... Но когда читатели и вправду возмутились, это настолько превзошло все его опасения, что застигло его врасплох и чуть не сбило с ног. Прежде он хоть и чувствовал, но не испытал на себе, как беззащитны мы у себя в Америке.
То было время, когда на Юге самые известные литературные дамы и господа писали изысканные пустячки о некой милой сказочной Стране изобилия и праздности, или шутливые комедийки о благородных пережитках Старого времени на Юге, или неправдоподобные выдумки о черных негодяях в Чарлстоне, или, если в моде были любовные истории, - забавные и веселенькие пустячки про романтические интрижки наших темнокожих братьев и их коварных любовниц где-нибудь на плантациях. В книгах этих было не больно много правды жизни, да авторы их и не слишком старались понять окружающую действительность. О Стране изобилия и праздности пишут потому, что она достаточно далека и автор ничем не рискует; а если хочешь написать о любовной интрижке или о каком-либо преступлении и наказании, куда безопасней перенести действие в среду черномазых, чем оставить героями людей того типа, среди которых тебе приходится жить.
Роман "Домой, в наши горы" не укладывался во все эти привычные рамки. Да и вообще, кажется, ни в какие рамки не укладывался. Поначалу жители Либия-хилла вовсе не представляли, как его понять. А потом узнали в этой книге себя. И тогда уже взялись за нее всерьез. Роман покупали даже те, кто за всю свою жизнь ни разу не купил книгу. В одном только Либия-хилле раскуплено было две тысячи экземпляров. Роман оглушил людей, потряс и под конец заставил ринуться в драку.
Ибо Джордж Уэббер употребил писательский скальпель совсем не так, как было принято в этих краях. Его книга никого не пощадила, а потому не пощадили и его.
Дня за два до выхода романа в свет Маргарет Шеппертон на улице в Либия-хилле встретила Харли Мак-Нэба. Они поздоровались и остановились поболтать.
- Ты уже видела книгу? - спросил он.
Маргарет заулыбалась.
- Да, Джордж мне прислал сигнальный экземпляр. И надписал на память. Но я еще не читала. Только сегодня утром получила. А ты уже видел эту книгу?
- Да, - ответил Мак-Нэб. - Мы получили экземпляр для рецензии.
- Ну и что ты о ней скажешь? - И она посмотрела на него, как смотрят крупные и серьезные женщины, которые позволяют себе прислушаться к мнению окружающих. - Ты ведь учился в колледже, Харли, - говорила она словно бы шутя и все же горячо. - Я-то, может, не разберусь... а тебе и карты в руки... ты образованный... Кому же и судить, как не тебе. Я что хочу знать - по-твоему, это хорошая книга?
Он ответил не сразу - поглаживал худыми пальцами почерневшую вересковую трубку, задумчиво попыхивал ею. И наконец сказал:
- Книжица свирепая. Да ты не волнуйся, Маргарет... - поспешно прибавил он, видя, что ее широкое лицо омрачила тревога. - Что толку волноваться... но... - он помолчал, попыхивая трубкой, глядя в одну точку, - в ней есть... довольно-таки свирепые куски. Это... это уж слишком откровенная книга, Маргарет.
Она вся внутренне сжалась, напряглась, ее ожгло невообразимым ужасом, и она спросила чуть хрипло:
- Обо мне? Там обо мне, Харли? Ты это имел в виду? Там написано... обо мне? - Лицо ее исказилось, и страшно ей было и мучительно, словно она в чем-то отчаянно виновата.
- Не только о тебе, - сказал он. - Обо всех и каждом, понимаешь, Маргарет... об очень многих из нашего города... Ты ведь знаешь его всю жизнь, правда? Ну и вот... он описал всех, кого только знал. И есть там такое, с чем нелегко будет примириться.
В первую минуту Маргарет, по ее же любимому выражению, "развалилась на все составные части". Она заговорила исступленно, бессвязно, ее крупные черты исказились от внутреннего напряжения.
- Ну, вот еще... просто не знаю... что ж это он мог такое сказать про меня!.. Ну, если это принимать так... - говорила она, хотя понятия не имела, как кто принял книгу. - Я что хочу сказать, в моей жизни ничего такого не было, мне стыдиться нечего... Ты же меня знаешь, Харли, горячо, чуть ли не умоляюще продолжала она. - Меня-то в городе знают... У меня здесь друзья... Меня все знают... Ну, мне же совсем-совсем нечего скрывать.