Домой возврата нет

Но в ту самую минуту, когда Джордж понял это, уже знал, что так оно и есть, и согласился с этим, его вдруг охватило такое острое ощущение утраты, что от боли и любви он едва не вскрикнул. Неужели так никогда и не обрести обыкновенную правду и уверенность? Неужели пытке не будет конца? В юности, в пылу восторга, объятый благородным вдохновеньем, он всегда представлял себе звездный лик ночи и страстно желал очутиться среди великих мира сего, узнать высокие мечты и высокие думы. И вот мечта сбылась, вокруг те, кому он лишь издали завидовал, - и тут-то видишь: бескорыстное величие рассыпается в прах, а величавая ночь оказывается змеей, что затаилась, свернувшись в самом сердце жизни! Нигде не найти ни слушателя, ни слов для всех страстных и путаных убеждений юности! Видишь, что вера предана, а предатели, осыпанные почестями, сами стали кумирами, подменили собой веру! Видишь, что правда стала лживой, а ложь прикинулась правдой, добро - злом, зло - добром, и вся паутина жизни так переменчива, так непостоянна!

Нет, все совсем, совсем не так, как он некогда предвкушал... И, забыв, где находится, он вдруг судорожно протянул руки в невольном порыве тоски и недоумения.

17. МИСТЕР ХИРШ УМЕЕТ ЖДАТЬ

Эстер увидела движение Джорджа и встревожилась - что это значит? Отошла от своих собеседников и направилась к нему, лицо ее выражало нежную озабоченность.

- Как тебе здесь, милый? - быстро спросила она, взяв его за руку и серьезно на него глядя. - Тебя что-то расстроило?

Смятенный, истерзанный, он ответил не сразу, да еще почувствовал себя виноватым из-за только что принятого решения и сердито вскинулся, словно защищаясь.

- С чего ты взяла? - И тут же, взглянув на ее полное нежности лицо, растерянно и отчаянно пожалел о своей вспышке.

- Ну, хорошо, хорошо, - поспешно и умиротворяюще сказала Эстер, потом с натянутой полуулыбкой спросила: - Я просто хотела знать, ты... не скучно тебе? Ведь правда, удачный прием, а? Хочешь с кем-нибудь познакомиться? Кое-кого из гостей ты, должно быть, знаешь.

Он не успел ответить - из толпы выскользнула Лили Мэндл и подошла к миссис Джек.

- Эстер, дорогая, ты слышала... - сонным голосом сказала она и, увидев молодого человека, запнулась. - А, здравствуйте. Не знала, что и вы здесь. - Это прозвучало неодобрительно.

Они с Джорджем уже встречались, но только мимолетно. И сейчас обменялись рукопожатием. И вдруг лицо миссис Джек радостно просияло. Она схватила их соединенные руки и прошептала:

- Мои двое. Двое, кого я люблю больше всего на свете. Вы должны знать и любить друг друга, как знаю и люблю вас я.

Охваченная глубоким волнением, она замолчала, а эти двое все еще не разняли неловко соединенных рук. Наконец смущенно разжали руки, опустили и молча, растерянно глядели друг на друга.

И тут к ним неторопливо подошел Лоуренс Хирш. Спокойный, самоуверенный, он словно бы шествовал сам по себе. Во фраке, руки в карманы, с непринужденностью истинно светского человека он переходил от одного блестящего кружка к другому, хорошо осведомленный, осторожный, любезный, изысканный, невозмутимый, бесстрастный, образец заправилы по части финансов, литературы, искусства и всяческой просвещенности.

- А, Эстер, сейчас я вам расскажу, что нам стало известно об этом деле, - сказал он буднично, хладнокровно, тоном властной, спокойной уверенности. - Казнены два невинных человека. Наконец-то мы получила доказательства показания, которые не разрешено было обнародовать. Они неопровержимо доказывают, что Ванцетти никак не причастен к преступлению.

Хирш говорил негромко и на мисс Мэндл ни разу не посмотрел.

- Какой ужас! - воскликнула миссис Джек, и когда она обернулась к Хиршу, глаза ее горели праведным гневом. - Чтобы такое могло случиться у нас в Америке! Страшно подумать! В жизни не слыхала такой гнусности!

Тут Хирш эдак небрежно обернулся к мисс Мэндл, словно только теперь ее заметил.

- Да, не правда ли? - сказал он, с обаятельной, однако не слишком настойчивой доверительностью, включая ее в поле своего тихого довольства. - Вам не кажется?..

Лили Мэндл явно не спешила отозваться. Она лишь неторопливо оглядела его, и в глазах ее тлела неприязнь.

- Что такое? - сказала она. И потом, обращаясь к Эстер Джек: - Просто не могу... - Она беспомощно, безнадежно пожала плечами и пошла прочь чудо чувственной гибкости.

А Хирш... Хирш за ней не последовал даже взглядом. Он и ухом не повел, будто ничего не видел и не слышал, ничего не заметил. Размеренно и плавно он продолжал разговаривать с миссис Джек.

И вдруг заметил Джорджа Уэббера и прервал себя на полуслове.

- А, здравствуйте, - сказал он. - Как поживаете?

Вытащил руку из кармана элегантных брюк и на миг пожаловал ее молодому человеку, потом снова повернулся к миссис Джек, которая все еще горела негодованием от того, что он ей сообщил.

- Бессовестные! Учинить такую подлость! - воскликнула она. - Мерзкие, презренные богачи! Да от одного этого захочешь революции!

- Что ж, моя дорогая, ваше желание может исполниться, - со спокойной иронией сказал мистер Хирш. - Все возможно. И если революция совершится, этот случай, вероятно, не пройдет им даром. Что и говорить, процесс велся чудовищно, и судью следовало сразу же отстранить.

- Подумать только, что есть на свете люди, которые способны учинить такую несправедливость! - возмущалась миссис Джек. И продолжала серьезно, не очень кстати: - Знаете, я всегда была социалистка. Я голосовала за Нормана Томаса. Понимаете, я всю жизнь трудилась, - очень просто, с искренним чувством собственного достоинства говорила она. - Все мои симпатии на стороне трудящихся.

Лицо Хирша стало несколько рассеянным, отсутствующим, словно он слушал уже не слишком внимательно.

- Да, cause celebre [громкое (нашумевшее) дело (фр.)], - произнес он и с явным удовольствием важно повторил: - Cause celebre.

И, элегантный, изысканный и сдержанный, небрежно сунув руки в карманы фрачных брюк, не спеша зашагал прочь. Направлялся он в ту же сторону, что и Лили Мэндл. Но словно бы вовсе не следовал за ней по пятам.

Ибо мистер Хирш был жестоко уязвлен. Но мистер Хирш умеет ждать.

- О, Бедоз, Бедоз!