Домой возврата нет

Джорджу не хотелось возвращаться вместе с ними, волей-неволей пришлось бы слушать, как они судят и рядят о тете Мэй, перебирают по зернышку всю ее жизнь; и он взял Маргарет под руку и повел через гребень холма на другую его сторону. Они молча постояли здесь в косых лучах заходящего солнца, глядя, как огромный огненный шар опускается за край далеких гор. И величественная красота заката, и тихое присутствие женщины рядом принесли встревоженной душе Джорджа мир и успокоение.

Они вернулись к могиле; кладбище уже обезлюдело, но, подходя к участку Джойнеров, они увидели Делию Флад - она еще ждала их. Они совсем про нее забыли, а ведь она и не могла уехать без них: на усыпанной гравием дороге у подножья холма оставалась только одна машина, наемный шофер спал, прикорнув за рулем. Миссис Флад ходила среди могил, то и дело останавливалась, наклонялась и при быстро меркнущем свете вглядывалась в какую-нибудь надгробную надпись. Потом стояла в раздумье и смотрела за реку, на город, где уже вспыхивали, мигая, первые огни. Когда Джордж с Маргарет подошли, она обернулась к ним как ни в чем не бывало, будто и не заметила их отсутствия, и заговорила, по своему странному обыкновению, отрывочно, наудачу выдергивая слова из потока мыслей, известных только ей самой.

- Надо же, взял и перетащил ее на другое место, - задумчиво сказала она. - Надо же человеку дойти до этакого бессердечия. У-у! - Ее даже передернуло от отвращения. - Кровь стынет в жилах, как подумаю! И ведь все ему говорили, все тогда говорили - надо же, ни капли жалости в человеке, взять и перетащить ее с того места, где ее похоронили!

- О ком это вы, миссис Флад? - рассеянно спросил Джордж. - Кого перетащили?

- Да Эмилию, кого же еще, твою мать, мальчик! - нетерпеливо отозвалась она и взмахом руки указала на источенный временем и непогодой камень.

Джордж наклонился и прочел знакомую надпись:

"Эмилия Уэббер, урожденная Джойнер"

и вырезанные под датами рождения и смерти стихи:

Голоса знакомого не слышно,

И не видно милого лица,

Дух ее вознесся в область вышнюю,

Ангелов узрит он и Творца.

Нам остались слезы и рыдания,

И одна лишь радость впереди

Вновь ее обнимем в час свидания

В царстве божием на небеси.

- С этого и началось переселение! - говорила миссис Флад. - Никто бы и не додумался тут хоронить, если б не Эмилия. И вот, пожалуйста! - с досадой выкрикнула она. - Женщина уж год как померла и успокоилась в могиле, и тут он возьми да и вбей себе в голову, что надо перенести ее на другое место, и никакими уговорами его не проймешь! Как же, как же, твой дядюшка Марк Джойнер - он такой! Его разве переспоришь! - с жаром вскричала она, будто впервые изумляясь такому открытию. - Ну как же, еще бы! В ту пору как раз у них была вся эта передряга из-за твоего отца, мальчик. Он бросил Эмилию и ушел к той, к другой женщине... Но уж я-то должна отдать ему справедливость. - Она решительно закивала головой. Когда Эмилия померла, Джон Уэббер поступил как порядочный, он ее сам схоронил - сказал, она ему жена, и схоронил. Купил участок на старом кладбище, там ее и положил. А потом, больше года прошло, - ты же и сам знаешь, мальчик, - и тут Марк Джойнер разругался из-за тебя с твоим отцом - кому тебя воспитывать, - и подал в суд, и выиграл! Ну как же, вот тогда Марк и вбил себе в голову, что прах Эмилии надо перенести. Сказал, не допустит, чтоб его сестра лежала в земле Уэбберов! Понятно, у него уже был этот участок, тут, на холме, никому сроду и в голову не приходило сюда забираться. Тут только маленький частный участочек был, несколько семей тут хоронили своих, вот и все.

Она помолчала, поглядела задумчиво вдаль, на город, потом вновь заговорила:

- Твоя тетка Мэй - она пробовала с Марком потолковать, но это было все равно как горох об стену. Она мне тогда все и рассказала. Да нет, куда там! - Миссис Флад решительно затрясла головой. - Раз уж ему что вздумалось, его ни на волос не сдвинешь! Она ему говорит: "Послушай, Марк, эдак не годится. Где Эмилию схоронили, там ей и надо оставаться". Очень не по душе ей была его затея. "У покойников, говорит она ему, тоже есть свои права. Где дерево упало, там ему и лежать", - вот как она ему сказала. Так нет же! И слушать не стал, никто не мог его переспорить. "Пускай, говорит, хоть и сам помру, а уж ее перехороню! Все равно перехороню, ежели придется - сам, своими руками гроб выкопаю, и на своем горбу через реку перенесу, и на холм втащу! Вот где она будет лежать, говорит, и больше ты ко мне с этим не приставай!" Ну, тут твоя тетка Мэй поняла, что уж он по-своему решил и толковать с ним бесполезно. Только ошиблись на этом, страх как ошиблись, - пробормотала она, медленно качая головой. - Столько трудов, и все понапрасну. Уж если он до того близко к сердцу это принимал, так и хоронил бы ее тут сразу, как умерла! А только, я думаю, это он из-за суда, после суда все друг на друга волками стали смотреть, - спокойно докончила она. - Потому и других начали тут хоронить, - она широко повела рукой, - с этого все и пошло. Ну, как же! Когда старое кладбище заполнилось, начали новое место приглядывать, ну и вот, один из шайки Пастора Флэка в муниципалитете возьми да и вспомни эту свару из-за Эмилии и сколько тут земли пустует кругом старых могил. И сообразил, что купить их можно задешево, ну и купил. Вот как дело было. А я всегда об этом жалела. Мне это с самого начала не нравилось.

Она опять замолчала и, поглощенная воспоминаниями, хмуро уставилась на источенный, временем и непогодой могильный камень.

- Так вот, я и говорю, - невозмутимо продолжала она, - когда твоя тетка Мэй увидала, что он решил по-своему и его не переспоришь, нечего и пробовать, она в тот день, как Эмилию перевозили, пошла на старое кладбище и меня с собой позвала. Ну и денек же выдался - холод, ветер, знаешь, как в марте бывает! В точности как в тот день, когда Эмилия умерла. Ну и, конечно, старая миссис Ренн и Эми Уильямсон тоже пошли, они ведь были с Эмилией подруги. И, конечно, когда мы пришли, им было любопытно, хотелось своими глазами поглядеть, сам понимаешь, - невозмутимо пояснила она, упоминая об этом достойном упыря любопытстве без малейшего удивления. Они и меня уговаривали поглядеть. Твоей тетке Мэй совсем дурно сделалось, так что Марку пришлось отвезти ее домой, ну а я характер выдержала. "Нет, говорю, ежели вы такие любопытные, давайте, смотрите вволю, а я на это смотреть не стану! Мне, говорю, приятней ее помнить такой, как она была живая". И представьте, они своего добились. Заставили старика Прува помнишь, старик, черномазый, он у Марка работал, - заставили его открыть гроб, а я отвернулась и отошла, покуда они там смотрели, - спокойно рассказывала она. - Через две минуты слышу - идут. Ну, я обернулась, и знаешь, что я тебе скажу, хороши же они были обе! В лице ни кровиночки, и все трясутся! "Ну что, спрашиваю, довольны? Налюбовались?" А миссис Ренн, знаешь, бледная как привидение, дрожит и руки ломает. "Ох, говорит, Делия, какой ужас! И зачем только я глядела!" А я ей: "Ага, мол, что я вам говорила? Убедились теперь?" А она говорит: "Ох, говорит, ничего не осталось, ничего! Все сгнило, узнать нельзя! Лица не осталось, одни зубы! И ногти отросли вот такие длинные! А волосы, Делия, волосы! Что я вам скажу, волосы просто прекрасные! Они так отросли, всю ее закутали... никогда я таких прекрасных волос не видала. Но остальное... и зачем только я смотрела", - говорит. "Так я и думала, - отвечаю, - так я и думала. Я знала, что вы пожалеете, вот и не стала смотреть!" Но так оно все в точности и было, - докончила миссис Флад, очень довольная своей премудростью.