Страница 196 из 214
- Да. Можно подумать, что он деревенский парень, а она...
- Вероятно, из театрального мира, - подхватил Адамовский. - Актриса. Или певичка из мюзик-холла.
- Вот именно. Она очень мила, но во многих отношениях даст ему сто очков вперед.
- Хотел бы я понять, кто они такие, - раздумчиво продолжал Адамовский, как человек, которому и в самом деле интересно все, что происходит вокруг. - Люди, с которыми сталкиваешься в поездах и на пароходах... они притягивают меня. Так много бывает странного. И вот эти двое... мне интересно. Очень бы хотелось знать, кто они такие.
- Ну а третий наш сосед? - сказал Джордж. - Этот коротышка? Беспокойный, суетливый человечек, который все пялит на нас глаза... по-вашему, он кто?
- А, этот, - холодно, с досадой произнес Адамовский. - Не знаю. Не важно. Скучный человечек... не все ли равно... Но, может, вернемся в купе? - предложил он. - Давайте поговорим с ними, вдруг удастся узнать, кто они такие. Ведь потом мы их уже никогда не увидим. Я люблю вот так разговаривать в дороге.
Джордж согласился. Его новый приятель подозвал официанта, спросил счет, расплатился, и из его убывающих двадцати трех марок все еще осталось десять или двенадцать. Они поднялись из-за столика и направились к своему купе, а поезд все мчался вперед.
42. СЕМЬЯ ЧЕЛОВЕЧЕСКАЯ
Когда они вошли в купе, женщина улыбнулась им, и все трое посмотрели на них с явным любопытством и возросшим интересом. Было совершенно очевидно, что, пока Джордж и Адамовский отсутствовали, о них тут тоже думали и гадали.
Адамовский заговорил с остальными. Говорил он по-немецки не очень хорошо, но вполне понятно, и недостаточное знание языка нисколько его не смущало. Он был так самоуверен, так прекрасно собой владел, что храбро пускался в беседу на иностранном языке, не боясь осрамиться. Ободренные таким образом немцы дали волю своему любопытству и догадкам, на которые навела их встреча Джорджа и Адамовского, каким-то образом узнавших друг друга. Женщина спросила Адамовского, из каких он краев, - "Was fur ein Landsma
Он ответил, что он американец.
- А-а, вот как? - Она явно удивилась и тут же прибавила: - Но не по происхождению? Родом вы не американец?
- Нет, - ответил Адамовский. - По происхождению я поляк. Но теперь живу в Америке. А вот мой друг... - все повернулись и с любопытством уставились на Джорджа, - и по рождению американец.
Все удовлетворенно закивали. И женщина, добродушно улыбаясь, с живым интересом спросила:
- А ваш друг... он человек искусства, да?
- Да, - ответил Адамовский.
- Художник? - чуть ли не с восторгом спросила женщина, добиваясь дальнейшего подтверждения своей догадки.
- Нет, он не художник. Он ein Dichter.
Слово это означало "поэт", и Джордж торопливо поправил: "ein Schriftsteller" - писатель.
Все трое переглянулись, удовлетворенно закивали: да, да, так они и думали, это было ясно. Теперь заговорил даже Брюзга - с глубокомысленным видом заметил, что это было видно "по его лицу". Остальные снова покивали, и женщина опять обратилась к Адамовскому:
- Но вы... вы не художник, правда? У вас какое-то другое занятие?
Он ответил, что он деловой человек... "ein Geschaftsma
Потом Джордж и Адамовский рассказали им, как они познакомились, как никогда до сегодняшнего дня не виделись, но знали друг о друге через многих общих друзей. Все пришли в восторг: так они и думали. Их догадки подтвердились. Маленькая блондинка торжествующе кивнула и горячо заговорила со своим спутником и с Брюзгой.
- Ну что, говорила я вам? Я же это самое и сказала! Ну до чего же все-таки тесен мир, верно?
Теперь все чувствовали себя на редкость непринужденно, все оживленно, взволнованно, свободно разговаривали, словно старые друзья после долгой разлуки. Маленькая блондинка стала рассказывать о себе. У них с мужем небольшое предприятие по соседству с Александерплац. Нет, с улыбкой сказала она, этот молодой человек ей не муж. Он тоже человек искусства, художник, и работает у нее. Что у них за предприятие? Она засмеялась: нипочем не догадаетесь. Они с мужем изготовляют манекены для витрин. Нет, у них, в сущности, не мастерская, - тут в ее голосе зазвучала скромная гордость, - скорее небольшая фабрика. Они сами придумывают манекены. В общем, дело у них не такое уж маленькое. У них больше пятидесяти рабочих, а раньше было до сотни. Так что ей надо как можно чаще бывать в Париже ведь Париж устанавливает моды на манекены тоже, не только на одежду.
Они, конечно, не покупают парижские модели. Mein Gott! [Боже мой! (нем.)] При нынешнем положении с деньгами это совершенно невозможно. Теперь деловому человеку и выехать-то из Германии трудно, а уж что-нибудь купить за границей и думать нечего. И, однако, как это ни сложно, раза два в год ей непременно нужно ездить в Париж, чтобы "быть в курсе". Она всегда берет с собой художника, и вот этот молодой человек впервые едет в таком качестве. Он вообще-то скульптор, но деньги зарабатывает, делая модели для их фабрики. В Париже он сделает наброски, срисует самые новые манекены, выставленные в витринах магазинов, а когда вернется, сделает точные копии, и фабрика изготовит их в сотнях экземпляров.
Адамовский заметил, что не представляет, как, при нынешних обстоятельствах, немцу удается куда бы то ни было выехать. Сейчас иностранцу и то трудно получить разрешение на въезд и выезд. Такие теперь сложности с деньгами, так все запутано и нудно.
Джордж в дополнение рассказал, с какими сложностями он столкнулся во время своей недолгой поездки в австрийский Тироль. Он с огорчением показал полный карман всяких официальных бумаг, разрешений, виз и всяческих печатей, которые накопились у него за лето.
Все шумно подтвердили, что им тоже все это изрядно досаждает. Блондинка заявила, что это глупо, утомительно, и для немца, у которого деловые связи за границей, просто невыносимо. И тут же верноподданнически прибавила, что это, конечно, необходимо. Но потом стала рассказывать, что ее трех-четырехдневные поездки в Париж возможны только благодаря сложным торговым договоренностям и деловым связям во Франции, попыталась посвятить их в подробности, увязла в сбивающих с толку хитросплетениях счетов и балансов и в конце концов мило махнула ручкой в знак совершенного бессилия.