Страница 148 из 214
К маленькой портняжной мастерской он сразу исполнился уважения. Сюда постоянно отдавал гладить штаны почтенный и знаменитый ирландский писатель Джеймс Берк, и однажды вечером Джордж имел честь присутствовать при том, как великий человек зашел за ними. То была памятная минута в жизни Джорджа Уэббера. Он чувствовал, что стал свидетелем важного, значительного события. Впервые он столь близко соприкоснулся с интимным миром литературного величия, а ведь почти каждый справедливый человек согласится: много ли на свете такого, что сравнится по интимности с парой штанов? Вдобавок в ту самую минуту, когда мистер Берк вошел в мастерскую и спросил свои брюки, Джордж как раз собирался получить свои. От такого немудреного совпадения он восторженно ощутил, что с этим почтенным джентльменом, перед которым он многие годы преклонялся, его связывают глубочайшее взаимопонимание и полное единство. Теперь и он причастен к великим, он стал своим в кругу избранных! Ему уже слышались чьи-то слова:
- Да, кстати, вы в последнее время не встречали Джеймса Берка?
- Ну как же, - небрежно ответит он, - я только на днях с ним столкнулся в мастерской, где нам обоим отглаживают брюки.
Ночь за ночью работал он у себя на третьем этаже, единственный в эти часы господин и повелитель скромного дома, трудился над построением книги, которая (он на это надеялся, хоть и не смел поверить), быть может, прославится наравне с иными книгами Берка, - и минутами его охватывало престранное, волнующее ощущение чьей-то дружеской близости, словно здесь, под одной с ним крышей, присутствовал и с одобрением взирал на него некий благожелательный дух - и, пока Джордж бодрствовал в ночи, дух этот всем красноречием тишины говорил ему:
"Трудись, сынок, не теряй мужества, не теряй надежды. Никогда не отчаивайся. Ты не совсем одинок. Мы тоже здесь - мы бодрствуем в ночи, мы ждем, мы одобряем твой труд и твою мечту.
С совершенным почтением - Брюки Джеймса Берка".
Среди самых памятных впечатлений от полугода жизни в Лондоне запомнилось Джорджу Уэбберу его знакомство с Дэйзи Парвис.
Миссис Парвис, поденщица, жила в Хаммерсмите и многие годы работала у "холостых джентльменов" в аристократических кварталах, известных под названиями Мэйфер и Белгрейвия. Джордж как бы получил ее в наследство от майора Биксли-Дэнтона, а уезжая, вернул, чтобы тот затем передал ее следующему холостому джентльмену, который (надеялся Джордж) будет достоин ее верности, преданности, поклонения и смиренного служения. Прежде у Джорджа не бывало никакой прислуги. В детстве, на Юге, он знал чернокожих слуг, в более поздние годы в разных местах, где ему случалось жить, раз или два в неделю приходила какая-нибудь женщина прибрать; но никогда прежде не было у него служанки, которая принадлежала бы ему телом и душой, так, что ее интересы становились неотделимы от его интересов и ее жизнь от его жизни; никогда еще ни один человек не посвящал себя всецело заботам о его, Джорджа, удобствах и его благополучии.
По внешности миссис Парвис можно бы считать классическим образчиком такой прислуги. Она была не из тех комических фигур, какие мы столько раз видели на рисунках Белчера и Фила Мэя - не какая-нибудь старая толстуха, закутанная в шаль и с крохотным чепцом времен королевы Виктории на макушке, - таким, кажется, самое место в пивной, да немало их, насквозь пропитанных пивом и злостью, и вправду встречаешь в лондонских пивных. Нет, миссис Парвис была настоящая труженица с большим чувством собственного достоинства. Была она лет сорока с хвостиком, среднего роста, склонная к полноте, светловолосая, голубоглазая и румяная, скромное милое лицо, добрый приветливый нрав; но в ее обращении с посторонними чувствовалась некоторая даже гордость. Она была неизменно учтива, но поначалу держалась с новым хозяином суховато. Придет поутру, и они деловито обсудят планы на весь день: что сготовить на обед, какие продукты надо "припасти", сколько денег придется "выложить".
- Чего вы желаете нынче на обед, сэр? - скажет, бывало, миссис Парвис. - Вы уже надумали?
- Нет еще, миссис Парвис. Что вы посоветуете? Дайте сообразить. Вчера у нас была рубленая говядина с брюссельской капустой, верно?
- Да, сэр, - отвечает миссис Парвис, - а прошлый раз, может, помните, в понедельник мы готовили ромштекс с жареным картофелем.
- Да, еще как вкусно было. Может, опять сделаем ромштекс?
- Очень хорошо, сэр, - с безукоризненной учтивостью скажет миссис Парвис, но зазвучит в ее голосе некая нотка, словно бы деликатный, но недвусмысленный намек: дескать, воля ваша, а только выбрать можно бы и получше.
Джордж улавливает намек, и его тотчас одолевают сомнения.
- Постойте-ка, - говорит он. - Пожалуй, что-то уж очень часто у нас пошли ромштексы эти самые, верно?
- Вы их сколько раз заказывали, - спокойно отвечает миссис Парвис, не с упреком, а просто чуть заметно подтверждая истину. - Но, конечно... - Она смолкает на полуслове и ждет.
- Что ж, ромштекс штука хорошая. Они у нас были первый сорт. Но, может, сегодня для разнообразия что-нибудь другое сделаем? Как по-вашему?
- Да по-моему оно так, сэр, коли вы не против, - спокойно отвечает миссис Парвис. - Все ж таки приятно когда-никогда и разного поесть, правду я говорю?
- Ну, конечно. Так на чем порешим, миссис Парвис? Что вы предлагаете?
- Да вот, сэр, с вашего позволения, бывает хороша копченка с горошком. - Она разрешает себе сказать это чуть менее официально, с капелькой даже воодушевления, в ее голосе к едва уловимой робости, неуверенности в себе примешиваются трогательные теплые нотки. - Я вот по дороге заглянула к мяснику, сэр, так у него нынче копченка очень даже хороша, сэр. Распрекрасная копченка, сэр, - с неподдельным жаром заключает она. - Ну прямо распрекрасная.
Понятно, после этого Джордж не может признаться в своем невежестве, хотя он не имеет ни малейшего представления - что такое копченка. Он может лишь с восторгом согласиться:
- Ну, ясно, давайте копченку с горошком! На сегодня лучше не придумаешь!
- Очень хорошо, сэр.
Миссис Парвис уже снова замкнулась: сказала это самым официальным тоном - и снова далека и неприступна, будто холодной водой Джорджа окатила.