Саврасова. Девушка нашего века

– Мама пришла, пойдём ужинать! – он тут же встал, повернулся к креслу Никанора и так настойчиво посмотрел на дочь, что было понятно, выходить один он не собирается, – и прошу: давай без капризов и отговорок. Надо! – поднял указательный палец вверх, а заметив, что дочь без возражения встала – вышел из комнаты.

Мама выглядела уставшей, хотела было отказаться от совместного ужина, но, когда зайдя на кухню, чтобы объявить это, обвела взглядом свою семью, то почувствовала, что-то давно забытое, в тоже время приятное и доброе.

– И что у нас на ужин? – спросила она спокойным, привычным для всех голосом.

Тут бабушка, конечно, постаралась: и как только успела пожарить мясо, сделать к нему острый соус на основе томатов и на сладкое поставить в духовку пирог, который по её расчётам должен был успеть приготовиться к окончанию ужина. Также на столе появилась колбаса, сыр, зелень и любимое папой картофельное пюре. Единственный мужчина в семье смотрел-смотрел, как на столе уменьшается свободное место от новых тарелок с едой, да, не выдержав, ушёл в прихожую, где из портфеля достал бутылку шампанского, которое принёс с работы, и торжественно вернулся на кухню:

– Ну как без этого!

Все одобрили его жест, Ульяна даже поинтересовалась:

– Может, и мне наконец-то можно?

С оговорками, но фужер, не более, разрешили, тем более, что по уверениям папы, шампанское – изумительное.

Сели за стол. Нужен был какой-то хотя бы нейтральный разговор, чувствовалось, что всем уже надоели постоянные пересуды и выяснения, кто прав, кто виноват, которые происходили в их семье в последнее время. Выручил Мурзик, резво влетевший на кухню в тот момент, когда общее молчание можно уже было трактовать как неловкость.

– Про Мурзика забыли! – сказала мама таким тоном, как будто была рада разбить возникшую в комнате тишину.

– Забудешь его, – ворчливо произнесла бабушка, – вон сколько всего, – махнула рукой в сторону миски, – дневную норму за раз положила, так ещё и со стола потаскает, не беспокойтесь. Ульяна же не может его не кормить, – закончила бабушка, а внучка тут же подняла из-под стола руку, в которой держала кусок колбасы, уже надкусанный котом.

Разговор начали с обыденного:

– Как учеба, какие ожидать оценки от первого семестра? – спросила у дочери мама.

– Да как обычно – в основном, высшие. Мне учиться несложно, поначалу непривычно было, но уже даже и не представляю, как можно было столько лет в школу ходить.

– Я бы тоже не хотела повторить, – призналась мама, папа кивнул.

– А я бы с удовольствием, надела бы советскую форму, белые колготки и завязала бы бантики, – мечтательно сказала бабушка, глядя куда-то вдаль.

– Мне Зоя, ну, подруга из университета, увидите как-нибудь, – пояснила Ульяна, – рассказывала про свою школу. Она жила где-то в Сибири в небольшом городке. Ужас! Я вообще не представляю, как она в МГУ поступила.

– Согласен, – заметил папа, – вроде одна страна, а такие различия между столичной и провинциальной жизнью.

– В Москве и образование лучше и мужчины гуще. Всегда так было, – заметила бабушка.

– Правильно! – и в знак согласия папа второй раз за вечер поднял указательный палец вверх.

– Гуще, – сказала мама и сомнением посмотрела на папу.

– Ну, мам, – с задорной улыбкой предостерегла маму Ульяна и дальше уже бабушке, – впервые слышу такую поговорку.

– А это и не поговорка, – ответила бабушка, – народная мудрость, то есть моя мудрость, – поправилась женщина, – я же и есть народ, – и расплылась в добрейшей улыбке.

Уж было хотел разгореться спор и спалить всё вечернее время, как послышался шум: в комнате что-то вибрировало. Сотрапезники оглядели стол, привычно подумав, что это вибросигнал телефона, но звук исходил откуда-то снизу из центра комнаты, куда все и обратили свой взор. Предстала преинтереснейшая картина: Мурзик пытался взять зубами фаллоимитатор, который неистово вибрировал, отчего выскальзывал изо рта животного. Кот настырно старался совладать с неподдающейся штуковиной, бил её лапой, но справиться не мог.

Домочадцы переглянулись: всем интересно, откуда этот предмет в их доме, но комичность ситуации не позволила им спросить, они рассмеялись и чем больше, смотрели на друг друга, тем больше распалялись. Ульяна даже встала от смеха, бабушка смахивала полотенцем слёзы. Мама сначала смеялась скромно, а потом во всё горло, даже взяла папу за руку, он же трясся в беззвучном хохоте.

– Мне кажется, я знаю, где он это взял, – папа встал и, не переставая смеяться, прошёл в коридор, где удостоверился, что, когда доставал шампанское, забыл защёлкнуть замок на портфеле. Разорванная подарочная упаковка, валявшаяся вокруг портфеля, подтвердила его догадки о появлении фаллоимитатора в их квартире. Папа взял обёртку и вернулся на кухню.

– Это ещё и подарок, – мама, увидев, как папа выкидывает яркую обёртку, опять засмеялась.

– О боже! – воскликнула Ульяна, – и я при этом присутствую, – но с новой силой засмеялась не меньше мамы.

– Нет! Не подарок! – почему-то серьёзно ответил папа, чем вызвал очередной приступ женского смеха, – я и сам ещё в состоянии! – после этих слов отобрал у кота фаллоимитатор, выключил его и замер, не зная, куда его деть.

– Подожди, не убирай, дай сфотографирую, – попросила Ульяна, ловя телефоном удачный кадр.

Папа улыбнулся в камеру, чем вызвал у дочери новый приступ хохота.

– Положи на стол, я не хочу такое фото своего отца в Интернет выкладывать.